– В самом деле?
Тем временем Валери поплелась наверх, продолжая судорожно всхлипывать, а ее мамаша, взбешенная неудачей со Стивеном, решила отыграться на Джозефе. Она заявила, что при всей своей терпимости и дружелюбии с сожалением должна признать: в этом доме ее девочку приняли негостеприимно. Бедный Джозеф, пораженный до глубины души такой несправедливостью, мог лишь оторопело посмотреть вслед разъяренной даме. Появление слуг, пришедших убрать со стола, заставило его прийти в себя и отправиться на поиски человека, с которым можно было обсудить последние события.
Ему повезло: довольно скоро он нашел Матильду и, схватив ее за руку, потащил в библиотеку.
– Я стар, слишком стар для таких проблем! – воскликнул он. – Вчера мне казалось, что если над Стивеном рассеются тучи, все остальное будет не важно. Но сегодня нам пришлось столкнуться с чем-то ужасным, немыслимым… Ради Бога, скажи мне, кто ненавидел Стивена?
– По-моему, дело тут совсем не в ненависти, – заметила Матильда. – Скорей в инстинкте самосохранения.
– Это отвратительный поступок!
– Человек, вонзивший нож в спину Натаниэля, вполне мог свалить свою вину на другого.
– Но кто он? Моттисфонт? Ройдон? Пола? Как ты можешь подозревать кого-либо из них в таких вещах?
– Завидую твоей вере в людей, Джозеф.
Матильда сразу пожалела о своих словах, потому что тот немедленно ухватился за эту тему и начал с пафосом разглагольствовать о том, что, слава Богу, он пока не утратил веру в человека. Она понимала: последние события нанесли чувствительный удар по его доверчивому романтизму, и даже испытывала к нему сочувствие, но у нее не было настроения смотреть очередную комедию, поэтому Матильда постаралась поскорее избавиться от Джозефа.
Бедняга, очевидно, просто разрывался между радостью от неожиданного оправдания Стивена и страхом убедиться в виновности своей любимой племянницы, старого друга Моттисфонта или юного таланта Ройдона. Он испытывал такой мучительный душевный разлад, что даже его несокрушимый оптимизм грозил дать трещину.
Из трех оставшихся подозреваемых Пола проявляла наибольшее хладнокровие. С цинизмом, достойным Стивена, она рассуждала о том, мог ли Ройдон совершить убийство, и приходила к выводу, что с чисто артистической точки зрения это было очень печально, поскольку перед молодым драматургом открывалось большое будущее."
"– Думаю, меня можно исключить из списка, – продолжила Пола, по своему обыкновению, беспокойно расхаживая по комнате.
