– Зачем?
Глеб откинул со лба волосы.
– Перекусим где-нибудь. А еще мне хотелось бы порисовать. Говорят, там есть живописные улочки.
– Ага… Крайне живописные. Если оборотни не разорвут холст, а мертвяки не подгрызут ножки мольберта, – сказала Таня.
– Не подгрызут, – небрежно уронил Бейбарсов, и Таня вновь ощутила исходившую от него силу.
Такого и томный бледный вампир обойдет стороной, и рыхлый мертвяк, булькая, заберется в гроб прежде, чем наступит рассвет.
– Летим? – нетерпеливо повторил Бейбарсов.
Таня еще прикидывала, соображая, успеют ли они вернуться к рассвету, как вдруг что-то изменилось.
Оба – и она, и Глеб – испытали мгновенную интуитивную тревогу, знакомую всем магам и даже части лопухоидов. Они замолчали и тревожно стали озираться.
– Это там, с той стороны Грааль Гардарики ! – негромко сказал Бейбарсов.
Защитный купол стал наливаться снаружи плотным розовым светом. Казалось, некая сила давит извне, стремясь проникнуть внутрь. Некоторое время розовое свечение становилось насыщенней, приобретая зловеще-пурпурный оттенок.
Вскоре на него невозможно стало смотреть – только сквозь прищуренные веки. Таня ощущала холод магического огня. И еще одна странность – новое пламя, охватившее извне защиту Тибидохса, ОСЛЕПЛЯЛО, но НЕ ОСВЕЩАЛО. Силуэт Бейбарсова, смычок в Таниной руке и ее собственные колени, обхватывавшие контрабас, оставались такими же темными и нечеткими.
– Полет на Лысую Гору отменяется. Пожалуй, нам лучше вернуться. Сейчас, – твердо сказал Бейбарсов.
– Не волнуйся! Гардарика не пропустит ничего лишнего! Это невозможно! – уверенно произнесла Таня, вспоминая утверждения Поклепа и Сарданапала, но в этот миг… нет, это был не треск и не всполох. Это было нечто, для чего ни древний язык магов, ни куда менее совершенный язык лопухоидов не отыскал пока названия."
"Розовое сияние упруго толкнуло их ослепляющей ладонью. Семь защитных радуг Тибидохса попытались отсечь вторжение, но все, что они смогли, это подхватить Таню и Бейбарсова, и, не церемонясь, отбросить их внутрь купола, туда, где странное сияние слабело.
Таню швырнуло на гриф контрабаса. Пытаясь обхватить его, чтобы удержаться, она сделала неловкое движение смычком, и ее несколько раз провернуло вместе с контрабасом в воздушном потоке. Это был не полет и не маневр, а унизительное падение. Таня не пыталась уже понять, где небо, а где земля – в этом мельтешении это было уже бесполезно. Глаз не успевал отмечать происходящее.
