Даже не летел – он был слишком величествен для того, чтобы делать руками фальшивые движения. Он просто перемещался в пространстве, скрестив на груди руки и изредка посматривая по сторонам. На его лице была глубокая пресыщенность происходящим – казалось, ему надоело все: небо, звезды, океан, ветер. Ничего, кроме собственных страданий и мыслей, для призрака уже не существовало.
– Еще долго? – крикнул ему Бейбарсов.
Ужас высокомерно взглянул на него.
– Вопрос бессмысленный. Нужно всегда указывать конечную точку. Долго до чего? До острова? До дна колодца? До смерти? На каждый из этих вопросов свой ответ, хотя на некоторые вопросы ответы могут совпадать.
Было холодно. Таня не успела одеться и теперь жалела об этом. Они мчались в обрывках плотной сиреневой тучи, похожей на мокрую волокнистую вату. Океан лишь угадывался внизу, точно так же, как угадывалось небо. Только луна белым пятном плыла назад и вбок, оставаясь при этом на месте.
Таня хотела спросить, сумеет ли Безглазый Ужас ночью найти дорогу, как вдруг призрак остановился и небрежно махнул рукой, показывая куда-то вниз.
Бейбарсов притормозил и вгляделся.
– Вот он! Танька, остров! – крикнул он и, переместив метлу, стал снижаться.
Глеб дважды пронесся над островком на ступе, прежде чем выбрал относительно надежное место. Это оказалось непросто, поскольку через остров то и дело перекатывались океанские волны.
Остров был именно такой, каким Таня видела его во сне. Или, вернее, почти такой. Во сне он все же был более зловещим. Сон – как всякий сон – вычленял главное, соединял, сливал воедино образ с сознанием.
Теперь же сознание сопротивлялось, сомневалось, бралось трезво судить – и в результате лишь размывало истину.
Таня выбралась из ступы и, приблизившись к колодцу, легла на живот, заглянув вниз. Колодец зиял темным провалом.
– Фосфорецелло дабл! – приказала Таня.
– Mea virtute me involvo! [9] – недовольно сказал перстень, выпуская сразу две осветительные искры.
Первая искра погасла в десятке метров ниже, натолкнувшись на выступ в камне.
Другой повезло больше, и она долго падала, разбрызгивая свет, пока совсем не растаяла крошечной точкой на безумной глубине. Что-то зашуршало, играя камнями, как кегельными шарами. Глеб Бейбарсов спокойно подошел и встал рядом, на краю, постукивая бамбуковой тростью по камням. Высоты он явно не боялся.
– Сильная тут магия. Жаль, ничего не могу вобрать про запас. Я же не Меф Буслаев, – сказал он.
– Ты что-то знаешь о Мефодии Буслаеве?
– Немного.
