Я поднесла руки к клавишам и, в свою очередь прикрыв глаза, позволила подсознанию сделать за меня выбор.
Срываясь с кончиков моих пальцев, по комнате медленно поплыли первые ноты песни Фрэнка Синатры «My way».
Я заиграла, отдаваясь лишь своим ощущениям, не думая в этот момент ни о чем. Бессмертная мелодия — нежная, вдумчивая, чуть меланхоличная поначалу, владела мной, владела всем моим существом. Это была исповедь — очень личная, очень честная, с нотами горечи и вместе с тем — гордости за все прожитое. История, которая у каждого была своя.
Я играла самозабвенно, до боли в сердце и дрожи пальцев. И когда в конце мелодия набрала мощь, уходя в надрыв, и каждый звук оглушительным криком тоски бился о стены комнаты, я умирала и возрождалась вместе с ней.
Поставив финальную точку — прекрасную в своей тихой грусти, я прерывисто выдохнула. Отняла подрагивающие руки от рояля и обернулась к своему единственному слушателю.
Он плакал. Слезы текли по морщинистым щекам, плечи подрагивали от беззвучных рыданий.
Испугавшись, я подскочила на ноги и склонилась над ним.
— Что с вами? — поинтересовалась, мягко касаясь его ладони.
Он с видимым трудом разлепил пересохшие губы и, неожиданно схватив меня за руку, с отчаянием пробормотал:
— Я так и не сказал ему… я должен был ему сказать!..
— Кому? Что? — машинально спросила я.
Старик резко распахнул глаза и посмотрел на меня совсем иначе — так, словно увидел впервые. Его пальцы нервно дернули манжеты пиджака и капризным, недовольным тоном он произнес:
— Мои запонки! Кто опять взял мои запонки?!
Пугающая, страшная догадка шевельнулась в моей голове, отозвавшись резкой болью в сердце.
Я беспомощно посмотрела на дверь и словно разряд молнии прошил тело, когда мой взгляд встретился с льдисто-голубыми глазами.
Сколько он вот так, незаметно, простоял здесь? По его привычно невозмутимому лицу ничего невозможно было прочесть, но взгляд… на миг мне показалось, что этот вечный лед дал трещину, но Эмиль так быстро отвел глаза, что я не могла быть уверена, что мне это не померещилось.
Широким, решительным шагом он направился к нам, на ходу выкрикнув:
— Мария!
— Мои запонки! — упрямо повторил мужчина, продолжая дергать свои манжеты. — Кто-то украл мои запонки!
— Запонки найдутся, — произнес Эмиль так спокойно, что стало ясно — подобные сцены для него были не в новинку.
— Что такое? — запыхавшись, в гостиную ворвалась незнакомая женщина лет, должно быть, пятидесяти или около того.
