Рояль — старый верный друг, так и притягивал меня к себе, безмолвно приглашая коснуться его клавиш и раствориться в музыке, что одна способна была заглушить, пусть и лишь на время, все мои страхи и тревоги."
"Я устроилась за инструментом, начиная что-то негромко, почти безотчетно наигрывать. И только спустя время поняла, что эта мелодия мне незнакома, она просто шла… откуда-то из глубины меня самой. Она — как ответ на все тяжелые мысли, все бесконечные вопросы без ответов. Она — как утешение и надежда, которая еще теплилась где-то внутри, поддерживая усталую душу.
За прошедшие дни я почти бесконечно думала о том, что мне сказала Лиза. О той ниточке, которая могла нас спасти, но была при этом так издевательски недостижима. Я беспрерывно искала выхода из этой ситуации, но его не было. И это пугало больше всего остального.
Нужно было поговорить с Эмилем — это казалось самым логичным решением. Пусть в наших отношениях царили абсолютные недосказанность и неопределенность, в одном мы с ним, несомненно, были едины — в желании наказать Артема.
Вот только, если бы Эмиль знал, как к нему подобраться — уже давно наверняка сделал бы все сам. И все же… эти сводящие с ума мысли хотелось уже просто выплеснуть наружу — и пусть даже от этого не будет никакого толку, оставаться с ними один на один у меня больше не было сил.
Только вот беда — возможности пообщаться с Эмилем у меня теперь не имелось. С того дня, как привез нас с Васей в этот дом, он здесь больше не появлялся.
А звонить ему и просить приехать… отчего-то вдруг оказалось очень сложно. Почти невыполнимо.
Я не хотела признаваться в этом даже себе самой, но его отсутствие рядом вызывало во мне острое разочарование. И от того было так трудно позвать его, зная, что без этой просьбы он бы не приехал.
А мне хотелось… я сама не знала, чего именно. Ощущала лишь какую-то новую, прежде незнакомую тоску. И желание… которого совсем не должна была испытывать.
— Так и знал, что найду вас именно здесь.
Мое сердце дрогнуло и мигом подскочило к горлу, пустившись в какой-то бешеный, неконтролируемый пляс. Инстинктивно прижав руку к груди, я обернулась, желая удостовериться, что это — не плод моего воображения.
Эмиль стоял на пороге, заложив руки в карманы брюк. Холодный, неприступный, непроницаемый — как тот самый айсберг в океане.
И все же… я уже знала, что он может быть иным. Но дано ли мне пробиться за эту ледяную толщу — вовсе не была уверена.
