— А кому он признается в любви в этот момент, когда понимает, что конец близок?
Я с удивлением повернулась к нему. Отец Эмиля сидел в кресле все так же прямо, но глаза его были уже открыты — он задумчиво смотрел прямо перед собой.
— Женщине? — предположила я.
— Может, и женщине… — пробормотал он. — А может, кому-то, кому не успел сказать этого раньше…
— Или тому, кому хотел повторять бесконечно… чтобы тот человек не забыл… даже когда его не будет, — добавила я.
Тоска и предчувствие скорой трагедии, заложенные в бессмертную песню, заставляли что-то внутри неосознанно болеть, тревожно ворочаться в груди…
— Я никогда не говорил сыну, что люблю его, — неожиданно произнес Роберт Иванович.
— Дочери — постоянно… а ему — нет.
Потрясенная этим признанием, я присела перед ним на колени.
— Еще не поздно, — заговорила горячо. — Вы еще можете ему сказать. Уверена, что ему необходимо услышать это так же, как и вам — проговорить вслух.
Я вглядывалась в это лицо — такое же непроницаемое сейчас, как и у его сына, пытаясь понять, что за ним скрывается.
Желая помочь… найти ту дорогу, которую оба они старательно обходили.
Лицо Роберта Ивановича неожиданно нахмурилось и уже знакомым мне капризным тоном он спросил:
— Где мои запонки? Кто опять украл мои запонки?
Я сглотнула вставший в горле ком. Он снова потерялся в своем собственном мире, куда не было хода всем остальным. И оставалось лишь гадать — настанет ли еще когда-то момент, когда он вспомнит о том, чего так и не сказал Эмилю? И успеет ли… прежде, чем его голос и мысли будут потеряны навеки?.
.
Я встала с колен и, натянув на лицо улыбку, успокоила встревоженного старика:
— Мы сейчас найдем ваши запонки.
Он перевел на меня взгляд — вновь изменившийся — и, опустив глаза на мой живот, внезапно сказал:
— У меня скоро будет внук…
Я застыла, отчаянно пытаясь понять — откуда он мог знать это? Мой живот все еще оставался плоским, да и в то, что этот ребенок — от Эмиля, до конца не верил даже сам Эмиль.
— Что? — переспросила я, не скрывая удивления.
Но момент уже прошел. Его глаза вновь подернулись туманом, скрывая все, что происходило там, внутри, и, потерянно оглядевшись по сторонам, он вновь произнес:
— Где мои запонки?..
* * *Тем же вечером после ужина, приготовленного Васей, я вновь спустилась в гостиную — как только мне удалось уложить Роберта Ивановича спать.
