Ася укладывала спать Александра Евгеньевича."
"Юля с Игорем молча допивали кофе. Семья: молодые, старик, ребенок – жизнь.
За окном мела метель, на подоконнике уютно горела настольная лампа, тихо тикали настенные часы. Родительский дом, где им всегда рады. Кольнуло сердце.
Юля вымыла чашки и посмотрела на мужа:
– Ну что, домой? Наши, наверное, уснули.
В машине Игорь сказал, что хочет заехать к своим родителям.
– Я домой, – зевнула Юля.
– Ну разумеется, – усмехнулся он, – я и не думал звать тебя с собой.
Через пятнадцать минут Юля лежала в кровати. Вот оно, счастье – завтра не надо вставать!
Разговор, со свойственной ей деликатностью и осторожностью, завела Ася:
– Маруся, прости, не мое дело, но… Не кажется ли тебе, что эта ситуация… Ну не дело? Леша там, ты с Томочкой здесь. Марусенька, я все понимаю. Я просто боюсь, что ваша жизнь… Ну ты меня поняла. В общем, надо что-то решать, девочка. До бесконечности так продолжаться не может.
Маруся расплакалась.
Нет, не обиделась:
– Асенька, я и сама понимаю, мучаюсь, но мне страшно оставить тебя, папу! Страшно увозить Тому от врачей, от нормальной еды, из теплой квартиры. Ася, я боюсь, понимаешь?
Ася смотрела на свою бесценную девочку, и ее сердце сжималось от боли. Все она понимала. И Юля все понимала. Но так продолжаться не может, нужно что-то решать. Маруся не Юля, Маруся другая, она с трудом принимает решения. И Ася взяла решение на себя. В конце концов, это она воспитала Марусю, а это значит, что она в ответе за ее поступки и действия.
– Бери билет, – решительно сказала Ася, – бери билет и лети, с Томочкой я посижу. Возьму отгулы и посижу, не волнуйся. Поговори с ним, объяснись. Он не заслуживает такого отношения. Да ты и сама это знаешь.
– Одна? – переспросила ошарашенная Маруся. – Без Томочки?
– Одна. Объясни, что до года ребенку надо остаться в Москве. Расскажи про грыжу, про то, что возможна операция.
– Я расскажу про папу, – оживилась Маруся.
– Про то, что Томочка его стимул, его радость и его жизнь!
Ася покачала головой:
– Нет, Марусь. Объясни Леше, что рано везти ребенка в тот климат и в те условия. Девочка нежная, московская. Избалованная, – улыбнулась она. – А про папу не надо.
– Почему? – удивилась Маруся. – Разве это не повод?
– Не ищи повод, Маруся, – неожиданно жестко ответила Ася. – Для Леши папины чувства точно не аргумент.
