А здесь робеть нельзя, здесь надо биться. С неохотой выбралась из кресла, и, как старуха, шаркая тапочками, побрела к телефону.
– Юлечка! – сказала она и расплакалась.
– Что ты мне сразу не позвонила? – кричала Юля. – Что значит – «было не до того»? Ладно, все, не кричу. Да поняла – не ору! Может, сейчас и поехать? Нет смысла, не пустят? Меня – и не пустят? – Юля истерично хохотнула. – Ладно, успокоилась. Утром поеду, к восьми. Сказали к двенадцати? Вот ты и езжай к двенадцати, а я поеду к восьми. Все, Ась, я так решила.
Ложись, отдыхай. А завтра все будет нормально.
«Завтра все будет нормально, – повторяла Ася, – завтра все будет нормально». Она не одна, они вместе с Юлей, все будет хорошо. Хорошо, как прежде. Саша, ее Сашенька обязательно поправится. А если… Нет, нет и нет! Он вернется. Он же не может оставить ее одну.
Юлия Ниточкина влетела в больницу ровно в восемь утра. Врачебная конференция? Да бросьте! Где конференция? В актовом зале?
«Почему актовый? – говорила она про себя, взлетая по лестнице.
– Акт регистрации брака, акт рождения ребенка, акт регистрации смерти. Сплошные акты! А, еще первый акт, второй, ну и так далее. У нас пока первый. Уффф… Ничего себе! Курить надо бросать, одышка». Юля решительно открыла тяжелую дверь актового зала. Он был наполовину заполнен, сплошные белые шапочки. На сцене, за здоровенным, покрытым зеленым сукном столом, сидел серьезный и интересный, за сорок, мужчина, по бокам от него сидели две женщины: пожилая и полная, строгого, даже сурового вида, и молодая, за тридцать, с очень прямой, балетной спиной, сложной, накрученной башней на голове, в модных больших очках, с ярко накрашенными губами и узкой ниткой темно-малиновых бус вокруг тонкой изящной шеи.
Дверь хлопнула, Юля вздрогнула, и десятки белых чепчиков обернулись на нее.
Строгая пожилая еще больше нахмурилась, привстала.
– В чем дело? – громко и с возмущением спросила она. – Вы кто, гражданочка?
«Гражданочка». Юля сдержала смех. Так обращались и в транспорте, и в магазине, и в прочих советских учреждениях – «гражданочка».
Смех и грех. И эта толстая тетка как будто из-за прилавка с колбасой или селедкой.
– Покиньте помещение! – подавшись вперед, заорала тетка.
– И не подумаю, – звонко ответила Юля и пошла по проходу к сцене.
– Вы спятили? – растерялась тетка и посмотрела на представительного мужчину.
Тот пока наблюдал. А вот блондинка в модных очках растерялась, заерзала, предчувствуя что-то нехорошее. По залу пробежал тихий шепот.
