— Медея, неужели вы только что спасли человека от гибели?
Он еще здесь!
Я погладила Лихорадку по шее и аккуратно забралась ей на спину. Она не против, отлично.
На этом мое первое и последнее свидание с Лайтвудом можно считать оконченным.
Домой я добралась, когда на востоке уже розовел рассвет. Отвела Лихорадку в стойло, пообещала, что отправлю к ней утром Ренфилда и не слишком быстро прибегу на его крик.
Упав на кровать, я забылась тревожным сном. Снились мне белая фата, лепестки цветов, сказанное нежным низким голосом “Я буду любить вас вечно”, а еще — злорадный смех женщины, которая много лет назад оставила Лайтвуда вдовцом и обеспечила мне крупные проблемы.
Могла бы — убила бы ее во второй раз прямо сейчас!
Открыв глаза, я уставилась на черную ткань балдахина и первым делом попыталась стянуть с пальца белое кольцо, которое уже, кажется, срослось со мной.
Не вышло.
Может, все-таки нож?
Прошлой жене Лайтвуда помогла сбежать от него только собственная смерть, но к таким решительным мерам я была пока не готова.
Может, яд?
Не для меня, конечно. Для Лайтвуда.
Его жена вот от яда умерла, а он сам чем хуже? Очень ведь романтично получится.
От размышлений меня оторвал звук горна, оглушительный.
Я поморщилась и трусливо накрылась одеялом с головой.
Я знала этот сигнал.
Он значил — принесли послание от Верховного светлых. От Лайтвуда, то есть.
Торжественное.
Официальное.
Ничего хорошего это мне не обещало.
Как, Проклятый все побери, от него избавиться?
Откинув одеяло, я села и вскрикнула от неожиданности.
На краю моей кровати сидела матушка.
Прямая, как будто проглотила осиновый кол, одетая в черное приталенное платье и комкающая в изящных наманикюренных пальцах носовой платок. Длинные волосы цвета воронова крыла наполовину закрывали лицо.
— Странно, что я не слышала твоего стука, — проворчала я, вылезая из кровати.
— Это потому что я не стучала.
Разумеется.
А смертельно опасную ловушку-проклятье на пороге она не заметила.
— Я должна поговорить с тобой, моя дорогая плотоядная рыбка, — напряженно проговорила родительница, не глядя мне в глаза.
— Это очень важно.
Горн снаружи затих, зато зазвучал голос Ренфилда: “Да чтоб вам эти ваши дудукалки внутрь запихали и три раза провернули… Зачем пришли?”
Какой он все-таки ответственный дворецкий. И на удивление миролюбивый! Кто же в такую рань приходит, да еще и будит темных во всю мощь легких? За такое и правда стоило бы им эти дудки… куда-нибудь запихать.
