Несмотря на это, я готов был сыграть в эту игру и готов был играть в нее по привычным для Медеи правилам.
Но я был светлым.
Я не мог просто украсть Медею, насильно женить ее на себе, сделав несчастной, или взять в плен кого-то из ее родственников, чтобы шантажировать и вынудить ее сказать мне “да”.
Не мог не потому это было не принято, а потому что — не мог.
Дело было в моей магии.
Точно так же как Медея не могла колдовать во благо, я не мог колдовать во зло. Каждое благое действие вытягивало силы из Медеи, из меня — каждое дурное.
Я знал одного светлого, который погиб, задумав мысль об убийстве из мести — магия просто сожрала его изнутри. Я слышал о темных, которые просто лишались сил, когда начинали вдруг творить добрые дела. Потому что темная магия — не для этого.
Все, разумеется, было устроено немного сложнее (Проклятый в деталях, как говорится), но тогда мне не было дела до философских рассуждений о сути света и тьмы.
Я бы хотел говорить Медее о любви и ее баловать, заботиться о ней и ухаживать — делать все то, что делал бы, если бы влюбился в светлую.
Этого требовала вся моя натура. Окружить ее любовью.
Но Медея была темной.
И я решил действовать из уважения к тому, кем она является.
Не изменяя себе.
Я ведь все-таки Верховный светлых.
А кто сказал, что менестрели должны петь хорошо?
Я любил Медею, но и отступать не собирался.
Сделаю ее счастливой, чего бы мне это ни стоило (темные считали, что счастье и любовь удел светлых, но… Проклятый в деталях, опустим подробности).
К тому же…
Взять реванш за то, что Медея творила в АТаС и сколько нервов у меня вымотала, тоже было приятно.
Видела бы она свое лицо в тот момент, когда она поняла, что ее жених не Сэмми, а я…
Стоило все затеять только ради того момента.
Ту небольшую шутку с подменой документов мне помог устроить император. Во-первых, он сам был темным и понимал, как обстоят дела. Во-вторых, они с Сэмми были дружны (что удивительно, учитывая необщительность Сэмми), а потому у меня был при дворе ""блат"".
Я думал, что, затеяв эту авантюру с женитьбой на темной, успокоюсь. Что, узнав Медею поближе, пойму, что ошибся.
Но чем ближе я ее узнавал, тем четче понимал, что люблю ее все сильнее.
Ее ум, силу, фантазию, азарт, красоту, свободу.
Любопытство, непосредственность, игривость.
В это невозможно не влюбиться.
Даже мои дети были от нее без ума — ничего удивительного.
Это помолвка принесла мне много сюрпризов.
Ручную ядовитую змею.
