Восьмидесятые были золотым веком боевиков. Обычные люди шли на войну, сражались за честь. Таких шедевров, вроде «Смертельного оружия», «Полицейского из Беверли-Хиллз» или «Кобры», больше не создают.
Ты – болезнь, а я – лекарство[13]. Бум.
Внезапно Эмери начала смеяться. Самая широкая улыбка, которую я когда-либо видел на лице этой мелкой умной вредины, обнажила сверкающие жемчужно-белые зубы.
Я нахмурил брови.
– Что такое?
Из-за чего она начнет высмеивать меня на сей раз?
– «Кикбоксер», – ответила девушка в паузах между смехом.
– Та сцена, где учитель спаивает его в баре, чтобы проверить, сможет ли он драться в состоянии опьянения, а он начинает танцевать. Просто напомнило мне тебя.
– Почему?
Она пожала плечами.
– Большой парень, очень счастливый, веселый… Не знаю. – Эмми положила конфету в рот. – Кажется, ты способен на нечто подобное.
Откинувшись на спинку кресла, она устремила глаза на экран.
– Проводи со мной больше времени и, возможно, узнаешь, так ли это, – подколол я.
Я умел танцевать. Я очень хорошо умел танцевать.
Эмери облизала губы; ее улыбка померкла, дыхание участилось.
Мы опять умолкли. Объемный звук усиливал каждый взрыв и звуки драк, однако я был готов поклясться, что слышал лишь стук своего сердца.
Минуты тянулись медленно; я уже не помнил, какой фильм мы смотрели.
– Почему я тебе нравлюсь? – наконец, спросила она.
Глянув на нее, повторил слова Эдварда МакКланахана, ведь другого объяснения не было:
– Мы хотим то, что хотим.
"
"Ее грудь начала вздыматься и опадать быстрее, но Эм не шелохнулась.
Я посмотрел на ее руки: желтая коробочка конфет в одной, другая сжимала юбку.
Что бы она сделала, если…
– Ты все еще хочешь удержать меня? – неожиданно спросила девушка.
Резко поднял взгляд, но она уставилась на кресло перед собой. Мое сердце громыхало в груди. По телу разлилось тепло.
Да, твою мать.
Наклонившись, я переставил ее стакан в держатель, бросил Milk Duds в контейнер с попкорном на полу, взял ее за руку и потянул вверх.
Эмми встала, затем медленно опустилась мне на колени.
Я сполз ниже на сиденье, обняв ее, а она уткнулась головой в мою шею, и нам уже не было никакого дела до фильма.
Закрыв глаза, наслаждался ощущениями. Наконец Эм оказалась в моих объятиях. Мне пришлось сжать кулаки, чтобы не позволить себе лишнего, иначе она наверняка влепила бы мне пощечину.
Боже, как же с ней было хорошо. Как будто все стало легче, едва я прикоснулся к ней.
