— Что же именно у вас болит, любезная Любовь Федоровна? — спросил я, рассматривая темную полосу канала.
— Все, — ответила она и грустно вздохнула. — Дышать тяжело… Это тело такое неповоротливое и громоздкое. Мне кажется, что я ощущаю каждый волосок на коже, и это ужасно раздражает. А еще у меня бурчит в животе!
— Вы просто проголодались. И тяжелой себя ощущаете, потому что привыкли к призрачному весу.
— Я сегодня трижды пыталась пройти сквозь стену.
— Получилось? — участливо спросил я.
Женщина усмехнулась и ответила:
— Нет.
— Я должен был это узнать, потому что вы — уникальная личность, Любовь Федоровна. Вы сумели сделать то, чего до вас никто не делал. По крайней мере, насколько это известно мне и всем, кто в курсе произошедшего…
— Я разучилась быть живой, некромант. И не знаю, смогу ли вновь…
— Ерунда, — отмахнулся я. — Ни за что не поверю, что великая Виноградова, о которой слагают легенды, оказалась настолько неуверенной в себе. Быть может вас подменили? Или внутри вас поселился какой-нибудь слабый дух?
— Глупости, — ответила мне Виноградова и нахмурилась.
— Значит, вы просто боитесь, что не сумеете воспользоваться вторым шансом.
Собеседница взглянула на меня, словно собиралась испепелить взглядом. Но не нашла что ответить, и тогда я продолжил:
— Вы оставили в прошлом очень яркие события. Даже если о вас говорят правду хотя бы в половине историй, то вы отжигали на славу.
— Где ты нахватался таких словечек? — усмехнулась Любовь Федоровна.
Но я не стал отвлекаться и продолжил:
— Не удивлюсь, если вы просто беспокоитесь, что все самое интересное осталось позади.
А впереди вас ждет унылая, серая жизнь, о которой после смерти и скучать не получится. Я прав?
— Что ты знаешь, мальчишка? — фыркнула женщина.
— Я видел достаточно мертвых. И знаю, что многие из них отдали бы душу в рабство ради того, чтобы доделать хотя бы одно дело, которое осталось незавершенным. Взять того же Ярослава…
При упоминании призрака, женщина недовольно поморщилась.
— Надеюсь, он остался во дворе, — проворчала она.
— Он не захотел уходить на ту сторону, потому что страшиться остаться тем же мерзавцем, которым был при жизни в нашем мире. Он хочет получить прощение.
— У кого?
— Думаю, что он сам этого не понимает, но прежде всего парень должен простить самого себя, — предположил я.
— Ты не ту профессию выбрал, княжич, — хмыкнула Любовь Федоровна. — Если у тебя отберут лицензию, то иди в душеправы.
— Я не имею светлой силы, — напомнил я.
