Отец выгнал меня прочь, словно собаку! Мне больше некуда было податься, я просто шла, куда глаза глядят… Понимаете, каково это — когда ты никому не нужен? Вы можете себе хотя бы представить, что я испытываю, когда каждый человек в моей жизни видит во мне лишь предмет для торга? Вы прилюдно отказались от меня. И даже этот увалень, Зимин, отказался от меня! Он предпочел мне какую-то бабу! Не меня! Да неужели я настолько страшная? Или все дело в том, что все чуют мою душу, о которой вы говорите?
— С вами поступили несправедливо, — тихо признал я.
— Меня использовали! — вновь закричала Елена.
Она отвернулась и зашагала по дороге, пьяно качаясь. Я быстро нагнал ее и обхватил со спины, чтобы не дать развернуться и расцарапать мне лицо.
— Отпустите… — глухо потребовала девушка. — Не надо меня жалеть.
— Если я и жалею, то только о том, что сказал вам гадости, — признался я. — Я не подумал о том, что вам больно.
— Мне не… — голос ее вдруг сорвался. А потом она тихо заплакала, и я подумал, что не в первый раз довожу девушек до слез на дороге.
— Простите…
— Вы ни в чем не виноваты, — всхлипнула она.
— Я не только за себя прошу. А я за всех, кто делал вам больно. Простите.
Елена Анатольевна повернула голову, чтобы встретиться со мной потемневшим взглядом.
— Вы страшный человек, мастер Чехов. Я слышала, что у вас неприятный характер, что вы холодный и спокойный. Что вы до неприличия уравновешенный… Но то, что вы делаете сейчас… Уж лучше бы вы меня жалели, Павел Филиппович — у меня бы получилось вас за это презирать.
Ну вот почему вы такой?
— Какой? — я позволил ей развернуться и взял похолодевшие девичьи ладони в свои.
— Вы умеете злиться, Павел Филиппович?
— Да.
— И при этом вы бьете посуду? Кричите? Делаете глупости?
Я покачал головой:
— К сожалению, нет. Быть может, так было бы проще, я смог бы выразить эмоции через подобный поступок, и люди принимали бы меня за такого же, как они сами. Но именно в такие моменты люди ощущают, что я другой.
И потому я кажусь им неприятным. Они видят меня недостаточно живым.
Девушка шмыгнула носом и тихо уточнила:
— Это особенность вашей силы?
— Мой отец в точности такой же. Так что, полагаю, что это — черта нашей фамилии.
— То есть, у вас вся семья способна бесить своим спокойствием?
Я осторожно улыбнулся и признал:
— Полагаю, так и есть… Но это означает, что вам повезло не оказаться частью нашей семьи.
