Прошло уже три года, и лучше ей за это время не стало.
Поначалу на сеансы терапии с ней приходила мама, что серьезно тормозило процесс. Теперь она приходила одна, и дела пошли лучше.
– Что я…
Юная девушка набрала полную грудь воздуха.
– Что я злюсь на свою мать.
Мать. В неустойчивости всегда виновата она. Иногда отсутствующий отец, но почти всегда – несовершенная мать.
Петер отпил воды из стакана, стоящего рядом на инкрустированном столике, и заметил, что у него дрожат пальцы. Сегодняшний день – очередная тройка, неудобства и тревоги.
Его мучали мысли о смерти. Он рискует лишиться всего. Клиники, исследований, выгодных консультаций. Статуса ведущего врача психиатрического отделения – и в Глострупе, и в Биспебьерге. Престижа. Денег и уважения.
– Я виновата?
Девушка выжидательно на него смотрела.
– Извини, будь добра, повтори, что ты сказала. Я записать хотел.
Петер улыбнулся.
– Может, мне просто переехать? Говорят ведь, что перемены – лучшее лекарство, разве нет?
Она удрученно покачала головой.
– Лучшее лекарство – это лекарство.
Петер потянул руку за рецептурным бланком, но осекся. Нельзя, чтобы его тревога мешала профессиональной эмпатии, которая требуется пациентам. Надо взять себя в руки.
– Почему ты заговорила о переезде? Спроси себя: ты хочешь перемен и улучшений – или сбежать?
Она со всхлипом опустила голову.
– Ты так продвинулась – стала смотреть трудностям в глаза и нести ответственность за свою жизнь. Ты так упорно трудилась и столького достигла – тебе не от чего бежать.
Говорил он ласково.
– Спасибо. Вы правы.
Он обошел стол, сел на корточки и осторожно коснулся ее щеки.
– Все нормально?
Она кивнула и вытерла нос рукавом. Как милый щеночек, невинный и хорошенький. Петеру захотелось взять ее на руки.
– На сегодня наше время истекло. Но мы увидимся через две недели, верно?
Он проводил ее мимо пустой стойки администратора, приобнимая за плечи.
– Луиза сегодня опаздывает, позвони завтра и запишись на прием. Береги себя. И спасибо, что пришла.
Он долго и ласково ее обнимал. Потом закрыл за ней дверь и постоял в приемной, почти не дыша. На мгновение доверчивость и теплота пациентов дарили покой, который теперь, казалось, вот-вот испарится со скоростью света. Петер заставил себя дышать глубоко, пока не почувствовал, как забурлила кровь и застучало сердце. Ни к чему терять самообладание.
Он осознал, что грызет ногти. Раздраженно сплюнул и ушел в туалет, побрызгал в лицо холодной водой и как следует вытер.
