Как соскучившаяся собака, я начала покрывать поцелуями лицо и шею, пахнувшую дымом, старым лимонным парфюмом и немного потом. Ладонями гладила шею и грудь. Я по нему скучала. С ума сходила. Искренние слезы радости потекли по щекам.
— Андрей…
Он начал отвечать на поцелуи.
— Не реви, — голос был для меня слаще любой музыки, тот самый нежный шепот из снов, и я слушала его с закрытыми глазами. — Все хорошо… Испугалась?
Наши губы, влажные и скользкие, снова встретились, и я поняла, что «бабочки в животе» — не такая уж нелепая метафора.
— Я вас искал, — продолжил он. — Город перевернул, чтобы найти тебя после убийства.
Эйфория…
Это был он. Аня в безопасности. Вне зависимости от того, сумели ее найти или она осталась у Градова — с ней все будет хорошо.
— Почему не сказал, что это ты?
— Я не могу. Мне нельзя светиться, девочка… Раздевайся, — прошептал он на ухо и взял за шею, накрыв плотно застегнутый воротник.
Шепот опьянял. Возвращал в рай из снов, где мы были вместе. Но в комнате люди. Они стоят там, ждут и слышат, что происходит между нами.
И нам нужно за Аней — скорее, чтобы она встретилась с отцом, а Андрей посмотрел, как она выросла…
Я попыталась остановить его, и он перехватил запястья.
— На тебе чужие жучки, — мягко сказал он. — Раздевайся."
"Блузку и лифчик Андрей порвал прямо на мне. Наклонился. Дыхание обожгло беззащитно вздрогнувший живот, я замычала сквозь сжатые губы, дернулась, но не высвободила пригвожденные к стене руки. И прикусила губу, чтобы не заорать в голос: язык шелковой влажной лентой жадно скользнул по телу.
Начиная от впадинки над пупком, по груди, по шее, пока зубы не сомкнулись, крепко прихватив нежную кожу над ключицей…
— Боже, Андрей… — в экстазе прошептала я.
Как я скучала по нему. И он тоже — я чувствовала по обжигающему дыханию, по этой дерзкой ласке, когда он совсем не то должен делать. Он сорвал с меня все, даже белье, и выбросил ворох одежды за дверь.
— Проверьте и избавьтесь, — сказал он, прежде чем закрыть дверь.
Повернулся ко мне. Я стояла перед ним голая — как в нашу первую встречу. Это возбуждало и пугало одновременно.
— Моя девочка… — речь стала нечеткой, но мягкой и плавной — голос для спальни. И столько было в его взгляде… Больше, чем в любых словах.
Новый поцелуй взасос — не такой дикий, как первый. Нежный, страстный. Я боялась продолжать, понимая, чем это кончится — прямо сейчас, не откладывая, потому что внизу живота собралась приятная, мучительная тяжесть.
