— Цель не вы, — согласился Кац. — Хотели бы убить, уже бы убили. Я не знаю, Лена. О Ремисове давно ничего не слышал. Тело не обнаружили. Это не говорит, что он жив…
— И то, что мертв, тоже не говорит.
— Да. Вы ни с кем не связывались, не звонили домой из Пекина?
— Клянусь, что нет.
— Как он вас нашел? Это невозможно, — Эмиль повторял мои мысли. — Под фамилией Макина вы неизвестны. Даже если бы Ремисов раскололся, о новых документах он не знал.
Я прикусила губу.
Еще раз имя мне меняли в Китае.
Я уже понимала, почему.
Эмиль знал, что Андрея взяли. Неизвестно, убили его, ушел он или его забрали и подвергли пыткам, чтобы выбить информацию. У них с Эмилем был уговор. Даже Андрею не сказали, куда нас увозят. Документ нам с дочкой меняли из тех же соображений — старую фамилию Андрей знал. Эмиль поменял несколько букв, чтобы мне было привычнее. Окончательно запутал след. Андрей не знал о нас ровным счетом ничего.
— Я нарисовала убийцу, — добавила я. — Пришлю, вдруг вы его знаете…
— Вам нужно уезжать.
"
"Я оглянулась на измученную температурой, спящую Анюту, и мысленно согласилась.
— Через два дня я буду в Москве, можете улететь со мной в Пекин. Оставайтесь в гостинице, никуда не выходите. Я позвоню.
— Спасибо, — искренне прошептала я, всегда помня, что он мог отказаться.
— Пока не за что.
Он первым бросил трубку. Я сфотографировала рисунок рядом с лампой, чтобы света было побольше, и выслала Кацу.
Пришло сообщение: «Выясню, кто это».
Я отключила телефон и осторожно легла с дочкой.
Голова гудела, свинцовые веки опустились сами. Я к этому состоянию привыкла, когда родилась Аня, и даже овладела волшебным даром засыпать, как только голова коснется подушки. Кукла оказалась между нами. Я обняла игрушку с другой стороны, как дочка.
Как его не хватает… Не хватает тепла, руки на щеке, поцелуя в темя. Придется вернуться в Пекин. Если он погиб: он сделал это ради нас, чтобы со мной и Аней все было хорошо. А если жив…
Я открыла глаза, устало глядя в потолок.
Если Андрей жив, и на меня вышли, используя почти шахматную комбинацию — тем более я должна уехать.
Не стоило приезжать.
В Пекине было сложнее, но там я думала об Андрее меньше. Москва пробудила воспоминания. Вместе с ними пришла боль.
Неизвестность так тяжела: постоянно дает ложную надежду, а затем отбирает. Иногда ужасный конец предпочтительней — его можно принять. Пройдет ли моя тоска по нему? Или до конца жизни я обречена переживать это?
Я засыпала со слезами на глазах.
