Без тебя, — его грубо посадили в авто. — Твое дело идти к Глодову и молиться, чтобы Исаев его достал.
Мешок с головы сняли только в городе.
Андрей повернулся к окну, как дикарь глядя на виды вечернего города. Мост в огнях, фонари, прекрасные проспекты и витрины. Отвык от цивилизации в тесной душегубке, похожей на собачью конуру.
Исаев уже на позиции?
Скорее всего.
Через час, когда он шел по тротуару от высадившего его микроавтобуса в сторону ресторана, Андрей, как хищник, рыскал взглядом по сторонам. За ним наблюдают.
Возможно, пометили одежду, могли сунуть в куртку микрофон.
Где Исаев?
Он опасался крутить головой. Но в отражениях сверкающих французских окон ресторана, видел несколько зданий, в том числе высоток, где тот мог обустроить позицию.
Еще помнил, как тот работал, когда отстреливал партнеров Глодова.
И чем ближе к дверям ресторана, тем сильнее ощущение прицела между лопатками. Прямо на натянутой на спине куртке.
Впервые он видел безвыходность: позади богдановские, Исаев, который так же мог получить приказ застрелить его, кто знает их игры, впереди — озлобленный Глодов.
Хорошая ему пришла мысль: между молотом и наковальней.
Точно.
Два старых партнера, а теперь злейших врага схлестнулись, а он и Исаев — заложники в этой дуэли. До этого он пытался поймать на Максима его хозяев, теперь сам стал говорящей куклой.
И впервые за всю жизнь эта безысходность его не убивала.
Все дело было в ярко-голубом кубике в кармане куртки.
Двери в ресторан открылись автоматически.
Он не успел войти, но заметил ряды одинаковых столов покинутого зала, опустевшую барную стойку. Глодов успел забронировать зал и выгнать всех, включая обслугу. Огромный зал с пустующими столиками контролировали парни в черных костюмах, с рациями в руках.
— Стоять! — к нему, как те псы, бросились со всех сторон."
"Андрей отступил к стене, развел и приподнял за полы куртку, чтобы увидели: не вооружен. После этого его развернули лицом к огромному аквариуму рядом с входом, и лицом впечатали в стекло, пока обыскивали.
Стекло было ледяным — изнутри на него давили, минимум, несколько тонн холодной воды. Стая золотистых рыб озадаченно прыснули от него. Его заставили поднять руки и зашитая заболела. С плеча и бедра швы снимать было рано.
— Полегче, — зарычал он, чтобы спрятать стон боли.
Обыскав, они отступили. Андрей обернулся. Придется идти через строй охраны, как через коридор позора. Как они смотрели! Ими он руководил когда-то.
