Хочу его увидеть. Между нами все так неопределенно и зыбко, но стоит о нем подумать, и сердце ускоряется. Ванильно это, но, похоже, я все же попала в его сети. Как они добивался…
В больнице выясняется, что Рому перевели в другую палату. Пока нахожу нужную, приходится обойти весь этаж. И когда вижу, что это отельная платная палат, слегка недоумеваю.
- Привет! - улыбается он, едва встречаемся глазами.
- Привет. А ты… Теперь тут?
Рома смущенно кивает, отводит взгляда.
- Парни приезжали, и в общем… Вот.
Договорились про отдельную палату, как только увидели, что творится в общей.
Вижу, что ему неловко. Но не понимаю почему - если они дружат, то что такого?
- Не люблю быть должным, - тихо говорит Карельский, по-прежнему глядя в сторону. - Но в этот раз, кажется, придется.
Это так странно, видеть вместо самоуверенного мажора парня, которому неловко, возможно, даже стыдно. И мне очень хочется поддержать его.
- Ром, это же нормально - они ведь твои друзья, - неуверенно говорю, присаживаясь на край постели.
Он поворачивается ко мне, смотрит так долго-долго.
- Я хочу, чтобы ты знала - я порвал с отцом. И на его условия не соглашусь. Я выбрал тебя, Олесь.
Что-то такое я и подозревала. Особенно после слов Сергея Васильевича.
- Ты уверен? Он ведь твой отец. Да и… Вдруг у тебя начнутся проблемы? В том же университете…
Карельский кривится уже привычно. И упрямо мотает головой.
- Это моя жизнь. И я не собираюсь быть его марионеткой.
- А раньше? Тебя это не смущало?
Рома задумчиво смотрит на меня, берет за руку, нежно проводит по ней пальцами.
- Раньше у меня не было тебя.
Я замираю от его ласки, от его слов.
- Ты ведь есть у меня?
Столько доверия и открытости в его голосе, что в глазах начинает щипать. Словно я в какой-то слезливой мелодраме. Голос перехватывает, и сил ответить попросту нет. Боже, разве так бывает?
- Олесь? - обеспокоенно спрашивает Карельский. - Ты все еще злишься из-за спора? Прости меня! Я был таким дураком, но… Но ведь именно благодаря этому я узнал, какая ты.
- Какая?
- Самая лучшая, - широко улыбается он, придвигвается сам, с едва сдерживаемым стоном, а мне станвоится стыдно, что упираюсь, когда ему каждое движение дается непросто. - И главное - моя. Моя ведь?
И снова эта неуверенность и вина в голосе.
- Твоя, - выдыхаю ему практически в губы и впервые целую сама.
Для меня это довольно смелый поступок после всего - как в холодную воду нырнуть.
