- И на кой отказался? - проворчал сосед у окна. - Отец-то при бабках. Чего тебе не устраивает? Здесь не лечат, а так, разве что не добивают…
Я отвечать даже думаю. На черта? И уже собираюсь отвернуться к стене, как дверь снова открывается, и я вижу Тоху. Улыбаюсь ему, а как только вслед за ним заходит Олеся, внутри разгорается что-то новое. Горячее. Непривычное.
Радость. Я не ожидал, когда просил Тоху, что он в итоге привезет ее. Черт, но как же я рад!
- Привет, - говорит друг. - Выглядишь так себе.
Киваю, а сам просто не могу оторвать взгляд от Селезневой.
Она бледная стоит. Вцепилась руками в сумку и смотрит так, что дыхание перехватывает. В голове миллион вопросов - послушала? Поверила? Поняла? Приехала потому, что тоже хочет быть вместе?
- Эй, ау! - Берсенев щелкает пальцами перед моим лицом, и только тогда я отмираю. - Что врачи говорят?
- Жить буду.
- А отец зачем приходил?
Его вопрос вынуждает скривиться. Так что ответа не требуется.
- Ясно.
Тут у Тохи звонит телефон, и он, извинившись, выходит.
А вот Олеся остаётся. Смотрю, как она медленно подходит, как осторожно садится на край кровати и с какой-то лютой четкостью понимаю - оно того стоило. Каждый удар от Киреева и его дружков стоил этого вот момента - когда она здесь, смотрит так, что я чувствую - больше нет той стены, что она возвела.
- Как ты? - тихо спрашивает.
- Да все отлично.
Олеся осуждающе качает головой.
- Зачем ты пошёл к нему? Почему один?
- Потому что твой дружок как-то забыл упомянуть, что придет с подмогой.
Она бледнеет ещё сильнее.
- Эй, да все нормально. До свадьбы заживет.
- Ты женишься? - сдавленно спрашивает Селезнёва.
- Как только ты ответишь согласием, - широко улыбаюсь.
- Я?!
- Ну, а кто? Ты же сама про расписку сказала. Слово надо держать, - подмигиваю ей, и даже боль, которая так несовременно простреливает бок, не может испортить моего настроения.
- Ты ведь несерьезно? - спрашивает, а сама косится в сторону соседей по палате.
Вместо ответа беру ее за руку, смотрю в ее глаза и шепчу.
- Наклонись…
Словно под гипнозом она выполняет, и я дергаюсь навстречу. Обхватываю за затылок, не давая ни единой возможности отстраниться, и целую.
И, черт, какой же это кайф! Я будто дозу обезболивающего хлебнул. Так мне обалденно становится.
Правда, все же приходится лечь обратно и мысленно выматерить Киреева с дружками."
"- Прости, - лопочет Олеся, виновато смотрит. - И прости, что не поверила тебе.
- Это неважно. Главное, что больше он тебе не навредит.
