Огромный рубин можно распилить и продать по частям. Это был самый разумный выход, но Александр Францевич никак не мог решиться. Прекрасный в своей цельности камень, принадлежащий когда-то римским легионерам и самому Цезарю, не заслуживал столь печальной участи. Вандалом Александр Францевич не был. Кроме того, сам факт, что он является тайным обладателем рубина, грел его душу, вводя в состояние непонятного экстаза, граничившего с обмороком. Каждый раз, когда Штольцен тайно доставал камень, чтобы полюбоваться им, ощутить на ладони вес, его переполнял такой безудержный восторг, что от него бросало сначала в жар, а потом в лютый холод.
Нет, ни за какие деньги расстаться с камнем Штольцен бы не смог.
Подумав, как следует, он принял Соломоново, как ему казалось, решение. Рубиновый кулон держался на цепочке из мелких бриллиантов, перетершейся в одном месте под весом камня. Именно из-за этого императрице и не повезло его потерять. Бриллианты были мелкие и ничем не примечательные, однако денег, вырученных за продажу цепочки, хватило на то, чтобы построить себе новый дом на одной из центральных улиц их губернского города.
К моменту достройки дома Александр Францевич вышел в отставку по причине плохого здоровья и перевез семью в новый особняк, главной достопримечательностью которого были четыре изразцовые печи, сделанные в виде точных копий знаменитых печей в доме Мятлевых в Санкт-Петербурге.
В первой гостиной располагалась печь с античным воином, во второй гостей встречала танцовщица в развевающихся одеждах, в третьей на печи притулилась муза с лирой в руках, на четвертой – другой античный воин.
Естественно, тайник над головой музы был сделан точно такой же, как у Мятлевых. И отмечен взявшимся по воле неизвестного архитектора знаком династии Палеологов, при нажатии на который срабатывала потайная пружина, приводящая в действие поворотный механизм.
После переезда именно в этот тайник Александр Францевич и поместил рубин Цезаря, о котором, кроме него, не знала ни одна живая душа.
В гостиной перед камином Штольцен проводил все свободное время. Это было его место силы, где, сидя в кресле-качалке, он читал, бездумно смотрел в окно, или просто пытался согреть у протопленной печи постоянно стынущие руки и ноги.
Александр Францевич знал, что неизлечимо болен. Коварная болезнь, от которой кровь в буквальном смысле стыла в жилах, была наказанием за грехи, и он воспринимал ее постепенное наступление со смирением и без жалоб. Штольцен умирал.
