Она не знала реакции собеседника на то, что сейчас скажет, поэтому не хотела, чтобы рядом находился сын. Митька послушно натянул футболку, поднял с земли джинсы и полотенце, сунул босые ноги в кроссовки. На сына можно было положиться. Лена стояла и смотрела, как он уходит по дорожке вдоль берега, периодически оборачиваясь, и помахала ему рукой, чтобы мальчишка не волновался.
– Вы опоздали на встречу, – медленно сказала Лена.
– На какую встречу, Елена Николаевна?"
"– Вы опоздали на нашу первую встречу в тот день, когда был убит Петр Алексеевич, и сказали, что застряли в лифте.
Вы солгали, Дмитрий Михайлович, потому что вы живете в Излуках, в отдельном, пусть даже очень большом доме, но лифта в нем быть все-таки не может.
Ей показалось или он посмотрел на нее с жалостью?
– Елена Николаевна, я не имею привычки лгать, особенно по таким пустяковым поводам. Когда узнаете меня лучше, вы это поймете, – на лице у Макарова заиграли желваки. Кажется, ей удалось его рассердить.
– А в лифте я застрял, разумеется, не здесь, а в многоквартирном доме на другом конце города. Раз уж вы выяснили, что я неженат, то, наверное, вас не очень шокирует сообщение, что иногда я позволяю себе ночевать не дома. Вам дать телефон человека, который подтвердит, что я действительно был у нее? Или полиции, которая уже задала тот же вопрос, поверите?
Он ночевал у женщины. Почему-то понимание этого нехитрого факта снова обдало Лену огнем с головы до ног. Господи, ну почему-почему-почему она такая непроходимая дура? Подхватив сарафан и полотенце, Лена натянула шлепки и, не прощаясь, практически побежала по дорожке прочь, стараясь, чтобы Макаров не заметил выступивших на ее глазах слез стыда.
Но даже спиной она чувствовала его взгляд, который, казалось, прожигал ей спину между лопаток.
* * *Дмитрий заметил ее, когда она входила в воду. Ее шаги были осторожными и аккуратными, словно она обстоятельно проверяла глубину дна, температуру воды, а также возможные последствия самого обычного летнего купания.
Кажется, она все в своей жизни делала обстоятельно и серьезно, опасаясь подвоха, и Макаров много бы отдал, чтобы понять, кто или что ее так напугало, заставляя относиться к жизни с явным недоверием. Впрочем, разве он сам не был таким же?
Что именно обожгло и навсегда изменило его, он помнил очень хорошо, и был уверен, что никогда больше не даст загнать себя в подобную эмоциональную ловушку.
