Но Ген 8 Тьюринги фильтруют и блокируют попытки их хакеров пробиться в Солнет. Распознать физический саботаж труднее. Сами хабы почти не атакуют, зато определенно участились вылазки против вспомогательного оборудования.
— Хорошо, установите барьеры безопасности вокруг зданий межзвездных хабов: они должны остаться в рабочем состоянии.
Вслух об этом не хотелось говорить даже здесь, но Земле необходимо было отстоять дорожку на терраформированные миры — на случай, если придется последовать совету Джессики: бежать и прятаться.
Луи окинул быстрым взглядом пузыри дисплеев во всех сегментах.
— Проклятье, плохо дело, а всего несколько минут, как началось.
— Да уж… — Юрий сверился с Борисом: Нью–Йоркский щит так и не включили. — Алик, надо мной все еще нет щита.
— Я над этим работаю.
Изображение Алика пропало с экрана.
— Рапортов об ущербе все больше, — сказала Энн. — Европейские хабы перешли на резервные мощности. Похоже, что саботажники взяли на прицел силовую сеть планеты.
— Дерьмо. Это вне нашей охраны, — расстроился Юрий.
— Пора пнуть под зад энергетические компании, пусть подключают своих безопасников. — Он повернулся к лепестку, обеспечивающему связь с европейским оперативным центром. — Кто у нас в Лондоне?"
"Кохаи Ямада через полтора года собирался в отставку. Он уже десять лет обещал это последней (пятой) жене. Сто двадцать лет в безопасности «Связи» — впечатляющий срок на одном рабочем месте даже по нынешним временам. Если послушать предыдущих четырех жен, ему надо было закончить лет семьдесят назад, и все они предупреждали пятую.
Потому–то он и дал слово: «Как только выберу подходящий момент». Первые четыре явно не могли усвоить, как важно строить карьеру, добиваться повышения. По нынешним временам, когда всякий мог позволить себе продлевающую жизнь терапию, повышения стали редки, и ждать их приходилось дольше. Поэтому повышение выросло в цене — стало подлинным признанием таланта. Сто двадцать лет учения и опыта привели его на пост главы Лондонской станции. Он столько жертв принес, пробиваясь на эту вершину, что не мог быстро все бросить: эта работа требовала виртуозной игры.
Приобретенная вера в себя не дала Кохаи нырнуть под кресло в оперативном центре и распрощаться с ним навсегда. Сообщения из Нью–Йорка и ужасали, и завораживали. «Оликсы? Гребаные оликсы — неуклюжие, угодливые, богобоязненные оликсы — начинают вторжение?» Скажи это кто другой, а не сам Юрий, Кохаи заподозрил бы, что у начальства крышу снесло зеро–нарком.
