Деллиан чувствовал, что говорить следовало ему — главе взвода и старейшему из друзей, но Ирелла его разубедила.
— Ты расчувствуешься и ударишься в слезы, — сказала она.
Он не спорил. Конечно, она была права.
Капитан Кенельм, не пожалевшее хвалебных слов, торжественно склонилось перед гробом.
Вперед выступили Ирелла, Элличи и Тиллиана, запели:
Жизнь, полная любви, прошла.Ушла в сияющий за морем город,В ту гавань, где в грядущие годаВсе беглецы найдут покойИ каждый обретет свободу…К завершению церемонии в горле у Деллиана стоял большой твердый ком, и глаза пришлось утереть — проступившие слезы затуманили зрение.
Ирелла, тоже заплаканная, встала рядом с ним и держала за руку, пока опускался вниз гроб и скорбная свита урн. Его оптика проследила его движение дальше в распылитель, разложивший тело на мельчайшие частицы. На короткий миг открылся портал к несущему внешние датчики судну в двух с половиной световых годах от звезды. Сухая темная пыль просыпалась в межзвездное пространство. Судно унеслось дальше, оставив позади расходящееся облачко праха.
В мире со вселенной.
Деллиан знал, что поминки должны быть веселыми — праздником в честь жизни. Взвод отказался от использования дистанционок — своими руками установил белые тенты в торе–хабитате корабля. Угощали любимыми блюдами Релло: спагетти под густым томатным соусом, котлетным рулетом с моцареллой. Чесночный хлеб остротой угрожал самовоспламенением, а запивали все это светлым пивом. И на сладкое клубника с зефиром, который макали в фонтанчик темного шоколада.
Релло бы понравилось, а Деллиан просто был не в праздничном настроении."
"Кенельм нашло его поодаль от тента — он скрылся от всех, сидел у ручейка.
— Не возражаешь против моего общества?
— Капитан!
Деллиан вскочил. Макушка его приходилась вровень с воротником омни, а чтобы заглянуть в лицо, пришлось запрокинуть голову. Лицо было длинное, черты его несли отпечаток пятидесяти двух лет власти, заслуженной не только официальным званием капитана. Оне было в женской фазе цикла.
И все равно во внешности сквозила мужественность, густые волосы были убраны под фуражку с козырьком, а безупречный серо–голубой мундир обтягивал андрогинную фигуру.
— Давай сегодня без субординации, — предложило оне, вглядываясь в синяки на его лице.
Деллиан покорно кивнул.
— Это уже третье самоубийство, — сказало оне, присаживаясь на камень. — Потерять целый взвод в столкновении с оликсами — это понятно. Но такое… Что, никто не замечал его депрессии?
— Нет.
