Остальные ""туристы"", продолжая имитировать исследование местности, налегке пошли кратчайшим путем, по гребню хребта, вперед к границе. Полицейский долго молчал, присматриваясь к ""работе"" странной интернациональной экспедиции, которая при двух иностранцах в своем составе, почему-то называлась русской. Но дойдя до подножья ледников, он начал робко протестовать, ссылаясь на близость погранзоны с Казахстаном и Россией. Мун предложил спуститься с гор, повернуть лошадей на восток и направиться к ближайшему местному поселку, а уже оттуда пробираться к китайскому городу Алтай.
Сергей вступать в споры с китайцем не стал, сделал вид, что согласился, а сам приготовился к схватке. По крутой насыпи спустились обратно к реке, рассупонились и стали ждать прибытия Гийома с караваном. Китаец сел на камень, сунул босые ноги в воду, закурил вонючую сигарету и стал гундозить себе что-то под нос, вероятно, старинную китайскую песню. Строганов, инстинктивно огляделся — вокруг ни одной живой души.
Судьба проводника была решена. Полковник, словно диверсант, подкрался к нему сзади и со всей силы шарахнул по затылку расслабившегося конвоира сучковатым дрыном. Трухлявый обломок дерева разлетелся на части, но дело свое сделал. Песня оборвалась на полуслове, и бедняга Мун беззвучно рухнул лицом на камни.
Глава 3. Явление снежного человека
Караван с лошадьми пришел к месту отдыха через час. За это время Сергей успел крепко связатьполицейского и тщательно его обыскать.
Подскочивший к лежащему пленнику Гийом Маню от души пнул его ногой и вслух пожалел, что ему самому не довелось стукнуть проклятого китайца по башке.
— Дорогой Гийом, за что ты так взъелся на этого несчастного китаезу? Он ведь ничего плохого тебе лично не сделал!
— Не сделал? Как же не сделал! Это его дружки убили наших друзей и погубили ""Кукарачу""! — вскричал Маню в сердцах.
Сергей опешил.
Только теперь Строганов понял, что Гийом до сих пор до конца не осознал, что попал в двадцать первый век, поэтому всех современных китайцев по-прежнему считает своими личными врагами.
— Юнга, остынь! Этот дядька даже не внук тех пиратов. Со времени гибели нашего корвета прошло более двухсот лет! Я думаю, это и не китаец вовсе, а скорее всего монгол, и у меня, как у русского человека, гораздо больше причин его не любить.
