Интересным, начитанным, с неплохим чувством юмора. Он учится на третьем курсе факультета политологии и, кажется, всерьез намерен в будущем посвятить себя государственной деятельности.
— Эй, Никитос, это ты, что ли? — прилетает оклик откуда-то сбоку.
Мы поворачиваем головы на звук, а через секунду мое сердце сжимается в приступе разочарования. Алаев и его шайка. Приперлись все-таки.
Передо мной словно кадр из какого-то молодежного музыкального клипа. Тимур и его друзья, с ног до головы укомплектованные брендовыми шмотками, вылезают из начищенной до блеска Ламборгини.
Негромко переговариваются, потряхивая модными прическами. Исходящий от них дух денег, вседозволенности и превосходства ощущается даже на расстоянии. От него плавится воздух и слезятся глаза.
Типичные золотые мальчики. Гедонисты. Прожигатели жизни и папиных кошельков.
— Здорово, пацаны, — Никита ничуть не тушуется и делает пару уверенных шагов навстречу вновь прибывшим."
"Я остаюсь стоять на месте.
Парни жмут друг другу руки и обмениваются приветствиями.
А затем Никитины друзья замечают меня, и спокойная заинтересованность на их лицах сменяется ярко выраженным любопытством.
— Какая красивая девушка! — изрекает один из них, беззастенчиво щупая меня взглядом. — Никитос, представишь?
— Парни, это Лера, — отзывается тот. — Лера, это… Парни.
Очевидно, он догадался, что перечислять имена — занятие бессмысленное. Кое-кого я уже знаю, а остальных — вряд ли запомню.
— Вениамин, — тот, что секунду назад назвал меня красивой девушкой, хватает мою руку и бесцеремонно припечатывается к ней губами.
— Очень приятно.
— Взаимно, — торопливо освобождаюсь от телесного контакта.
Мне не по себе. То ли от всеобщего чересчур пристального внимания, то ли от одного конкретного взгляда, который острой иглой жалит щеку. Я не смотрю на Алаева, но всеми своими рецепторами улавливаю его присутствие. Оно давит на меня, как тяжелая гранитная плита. Даже дышать становится трудно. Словно весь воздух в радиусе пятисот метров насквозь пропитался его ядовитыми флюидами и горьковатым парфюмом.
— Я вижу, твоя вера в свободу по-прежнему жива, да, Ник? — неожиданно выдает Тимур, глядя на моего спутника с вызовом.
Что?! Какая еще вера в свободу? Что Алаев мелет? Он бухой? Или обдолбанный?
— Да, братан, и тебе ее не убить, — в отличие от меня, Никита не поражен и явно понимает, о чем речь.
— Ну это мы еще посмотрим, — мрачно усмехается Тимур.
— Угроза? — мой спутник приподнимает бровь.
