— Займу парту прямо перед самым носом Анисимова и куплю два капучино.
Эх, обаяшка Анисимов. Услада моих глаз и трепет моей души. Роскошный препод по дифференциальной геометрии, на которого запала чуть ли не вся женская часть нашего потока. Высокий, молодой, красивый, как древнегреческий бог Олимпа. И кольца на том самом пальце, кстати, нет. Поэтому я, как и все, немножко в него влюбилась.
Ради Александра Владимировича можно превозмочь и стыд, и страх, и даже заявиться в институт после грандиозного фиаско.
— Ладно, до встречи, Диль, — говорю я и решительно вскакиваю с кровати.
Вчерашний день был отстойным из-за говнюка Алаева. Но испортить сегодняшний я ему не позволю.
Спешно привожу себя в порядок, ставлю укол базального инсулина и, закинув на плечо тяжеленую сумку с конспектами, спускаюсь на первый этаж. Еще на лестнице до меня доносятся возмущенные возгласы: судя по всему, утро в доме Алаевых начинается со скандала.
— Где тебя всю ночь носило, негодяй?! — орет Анвар Эльдарович. — Почему телефон отключен?
Отец и сын стоят друг напротив друга и обмениваются неприязненными взглядами.
Мамин муж одет с иголочки: на нем свежая рубашка и идеально выглаженные брюки. А вот Тимур выглядит несколько потрепанным. Мне кажется, или на нем та же самая футболка, что была вчера? Он что, дома не ночевал?
— Разрядился, — с демонстративным пренебрежением бросает парень.
— А мозг у тебя не разрядился?! — пуще прежнего взвивается мужчина. — Мне Максим Анатольевич из ГИБДД звонил. Опять гоняешь по-черному?!
— Да просто с пацанами покатались.
— Я запрещаю! Слышишь? Запрещаю тебе участвовать в этих уличных гонках! — Алаев старший краснеет от ярости. — Если кого-нибудь собьешь, отмазывать не стану! Сядешь, так и знай!
— Ты это уже сто раз сказал. Я тебя услышал. Дальше-то что? — Тимур смотрит на отца с усталым равнодушием.
Очевидно, тирада взбешенного родителя его не сильно впечатляет.
— А на шее что? — Анвар Эльдарович брезгливо кривится. — Без следов ума не хватает? Девкам своим объяснить не можешь?
Припечатываюсь взглядом к шее Тимура и замечаю на ней два красновато-фиолетовых пятна.
Мать моя женщина! Это засосы?!
— Некогда мне им объяснять. Мы другим заняты, — бросает наглец и, обогнув отца, направляется к лестнице.
К той самой лестнице, на которой, затаив дыхание, стою я.
— Стоять! Разговор не окончен! — ревет мужчина, в край взбешенный вызывающим поведением отпрыска.
— А, по-моему, окончен. Ты, как всегда, прав. Я, как всегда, виноват.
