Глядя в пол, я думал о том, каким пустым был мой дом до того, как Кира поработала над ним. Я никогда не чувствовал себя настолько ничтожным в этой жизни, как в тот день, когда я вернулся в Сиэтл и узнал, что родители буквально стерли меня из своей жизни. Они выбросили все мои вещи, убрали все фотографии со стен и сувениры с полок. Увидеть это своими глазами было в десять раз хуже, чем слушать все тонкие и не очень намеки отца на то, что я не имею для него абсолютно никакого значения. Раны от слов глубоки, но от этого они еще глубже.
То, что они сделали, нельзя неправильно понять.
Видеть то, как они вырезали меня из своей жизни, было ударом посильнее тех, что наносили железные носки отцовских ботинок. Мне хотелось плакать, меня тошнило. В итоге я вынес на тротуар всю принадлежавшую им мебель и поставил рядом знак «Бесплатно». К тому времени как я уничтожил все напоминания о них, дом был так же пуст, как я сам внутри.
В дверь постучали, и я увидел Киру, стоящую в проходе. Отбросив в сторону мрачные воспоминания, я жестом пригласил ее внутрь.
— Эй… Извини за все это барахло. Если тебе не нравится, я все уберу, — говоря это, она слегка поморщилась, и на ее носу появилась милая морщинка.
Она выглядела такой виноватой, садясь рядом со мной, будто действительно сделала что-то плохое. Но она лишь вдохнула в мою жизнь немного… жизни.
— Нет, все отлично. Пожалуй, здесь было пустовато, — это еще мягко говоря. Я указал на постер Рамоунз у меня за спиной. — Мне нравится… Спасибо.
«Он мне более чем нравится, и простого спасибо мало, но это все, что я могу тебе дать».
— Ага, я так и знала, что ты оценишь… — ее красивая улыбка быстро угасла. — У тебя все в порядке? — спросила она, нахмурившись, словно и правда волновалась за меня.
Она тревожилась обо мне? Она всего-то увидела, как я несколько секунд смотрю в пол. О чем она подумала?
— Да, все хорошо… А что?
И снова она, кажется, смутилась, словно нарушила мои личные границы.
— Ничего, просто мне показалось, что ты… Да ерунда, извини.
"
"Помня все те моменты, когда она не давила на меня, хотя и могла, помня, как приятно было открыть ей пусть даже маленькую частичку себя до того, как это стало причинять боль. Я собирался сказать ей, о чем думал, когда она вошла. Хотя я бы не смог. Это не то, что можно объяснить парой фраз. Нет, чтобы объяснить, как много значило то, что она для меня сделала, придется рассказать все. А я не могу. Это не та история, которую я рассказывал каждому.
