Но ты, Настя, подумай, нужны ли тебе такие отношения? Или лучше, как Щербаков, примешь конверт с приличной суммой и исчезнешь с нашего горизонта, будто тебя и не было? Иначе мне придется подключить родственные связи и поискать другие методы влияния. Например, позвонить двоюродной сестре, которая работает в органах опеки и попечительства, и написать на тебя жалобу. Скорее всего, родительских прав тебя не лишат, но ребенка на время изымут. Тогда на собственной шкуре испытаешь, каково это — когда забирают твое.
Между лопатками ползут капельки пота.
С каждым вдохом тяжесть в груди становится лишь сильнее, в душе поселяется мрачная обреченность. Как же невыносимо больно слушать это все. Дико!
Закрываю глаза и мечтаю только об одном: отмотать время назад и не встречаться тем вечером с Вовой и его женой у детского сада. Чтобы не испытывать эту мучительную агонию и страх перед будущим.
— Ну что ты молчишь?
Сердце колотится на разрыв, на глаза наворачиваются слезы.
— Не звони сюда больше, — отвечаю я.
Завершаю разговор и переношу номер Третьяковой в черный список.
До кучи хочется и Вовин закинуть туда же, но решаю с этим повременить.
Глава 28
— Настя, у вас все в порядке? — спрашивает Татьяна Павловна.
Я только что проводила педиатра и вернулась на кухню. Плакать не собиралась, но слова Полины, что она попытается насолить нам с Денисом, если я продолжу встречи с ее мужем, не выходят из памяти. Зачем-то представляю, как нас с сыном разлучают, как его забирают от меня к незнакомым людям и детям.
Этот разговор выбил из колеи. Казалось, хуже быть не может, но я заблуждалась. Денис — беззащитный ребенок, он не имеет отношения к тому, что сейчас происходит между Вовой и его женой. Разве адекватная, горячо влюбленная женщина сможет навредить сыну своего любимого, точно зная, что это затронет его чувства? Я бы ни за что не опустилась до подобной низости.
— Вы из-за Дениса расстроились? — продолжает допрос няня. — Он обязательно поправится. Все детки болеют. Одни часто, другие поменьше.
Хотите, я останусь на ночь, чтобы было не так страшно?
Слезы начинают течь по щекам еще сильнее от ее слов и трепетного, искреннего участия. Не могу взять себя в руки. Это минутная слабость. Я не привыкла, чтобы кто-то был рядом и помогал, поддерживал, когда плохо.
— Нет, я справлюсь. Спасибо, Татьяна Павловна. Единственное… могу я вас попросить? — говорю, успокоившись. — На прогулки пока не ходите и, когда меня не будет дома, не открывайте дверь незнакомым людям.
