И даже не по отношению к нему, старшине Щербаку, а больше — к погибшим его разведчикам. На это следовало ответить. Можно, конечно, сделать вид, что ничего не произошло, — обычный разнос начальства. Глядишь, и служба дальше пойдет по накатанной, а там и на повышение пойти. Но не ответить на оскорбление старшина Щербак не мог: это уже судьба, тут ничего не поделаешь. Будь что будет!
Богдан выдержал насмешливый взгляд майора и спокойно, отдавая отчет каждому сказанному слову и тому, что может произойти дальше, выговорил:
— Я на войне с первого дня, и никто никогда не смел меня обвинить в трусости.
Я пулям не кланялся, думаешь, перед тобой прогнусь? Пока я там с бойцами под немецкими снарядами ползал, ты тут в тепле и сытости бабу на перине щупал!
Старшина наблюдал за тем, как меняется лицо майора. Поначалу бледное, оно постепенно наливалось багрянцем. Животной злобой была переполнена каждая клетка майорского рыхлого тела.
Рядом стоял побледневший капитан Сухарев и так же молча наблюдал за происходящим.
В углу, оторвавшись от письма, в ужасе застыла хорошенькая санинструктор.
Потянувшись к кобуре, майор Карнаухов зашипел:
— Да я тебя здесь же… за саботаж пристрелю! У меня есть на это право…
Договорить майор не успел: хлестким коротким ударом старшина опрокинул майора в угол блиндажа. Пистолет грохнулся под ноги санинструктору.
— Я тебя, гада, сначала сам придушу, а уже потом под трибунал пойду, — шагнул Щербак к майору, рассчитывая завершить начатое.
Безысходная горечь, сдерживаемая в последние сутки, неоправданные жертвы во время наступления, потеря боевых товарищей, измена любимой, собственная исковерканная жизнь — все разом вырвалось из него раскаленной лавой, сжигая всякие надежды к отступлению.
Цель была одна — задавить этого гада прямо в штабе полка! Перед собой он видел расширенные от ужаса глаза майора. И вот когда нога поднялась, чтобы пнуть его прямо в приоткрытый от страха рот, старшина услышал отчаянный крик стоявшего рядом капитана:
— Отставить! — Щербак почувствовал на своих плечах его крепкую хватку, из которой не вырваться.
— Остынь, старшина!
Майор Карнаухов тяжело поднялся, из рассеченной губы сочилась кровь. Задыхаясь от гнева, он прошипел:
— Допрыгался, старшина! На старшего офицера руку поднял! Ты думаешь штрафбатом отделаться? Не выйдет! Я тебя лично перед строем расстреляю за невыполнение приказа! У меня рука не дрогнет!
— Товарищ майор, может…
— Что «может»? — перебил капитана Карнаухов.
