Мерно, напоминая работу дятла, издалека доносились удары молотка. Невыносимо хотелось курить, но Щербак взял за правило: табак с собой не брать. Курево — вещь заразная, прилипчивая, может отвлечь и расслабить, а нервы в рейде должны быть обнажены, как оголенный провод, чтобы яснее чувствовать ситуацию. Вот вернемся, можно будет курить хоть до одури!
Богдан с некоторой завистью посмотрел на некурящего Строева. Тот даже не подозревал, каким мукам сейчас подвергается старшина.
— Все, передал, — объявил радист, снимая наушники.
— Ждем ответа.
Вынужденное ожидание — время, когда есть возможность поразмышлять, подумать о приятном, но в голову лезла только одно: Настя! Сердце вдруг защемило, словно в самую его середку попал осколок. Вот он зашевелился, закровоточил, мешает вздохнуть полной грудью.
Что за напасть его одолела! Как же ему вырвать эту занозу! Думал, вернется на фронт, все пройдет, все уляжется, да не тут-то было, не отпускает.
Щербак, как и многие другие, ушел на фронт в сорок первом добровольцем, через три недели после свадьбы.
Кто бы мог тогда подумать, что война затянется в многолетнюю кровавую бойню, что немецкие войска будут стоять под Москвой. И что он сам, оказавшись в окружение подо Ржевом, будет считаться погибшим. Едва выбравшись из одного окружения, тотчас попал в другое. Добрался до своих в составе небольшого отряда только в октябре сорок первого года. Вряд ли кто верил тогда в его воскрешение, да и он сам воспринимал спасение не иначе как чудо. Вроде бы не верующий, креста не носил, иконы не целовал, однако сумел уцелеть в таком аду, из которого, казалось, и выхода другого нет, кроме как умереть.
В какой-то момент Богдан даже сам поверил в свою неуязвимость, пока однажды его не контузило взрывной волной от взорвавшегося рядом снаряда.
Но по-настоящему его убила Настя, когда на его письмо из госпиталя написала ответ, что вышла замуж после того, как на него пришла похоронка. Чтобы не умереть от горя, решила не оставаться одной. Человек, который сейчас находится рядом с ней, пусть и не заменил бывшего мужа, но помог почувствовать себя живой и необходимой.
Выписавшись из госпиталя, Богдан получил пятидневный отпуск. Немного, конечно, но вполне достаточно, чтобы навестить родных, одним глазком глянуть на бывшую суженую. А потом и в обратную дорогу можно.
Уже подходя к дому, Щербак укрепился в желании вытряхнуть из мундира нового муженька (наверняка какой-нибудь тыловик) своей бывшей жены.
