Старшина Щербак со своими людьми.
— Что стоим? Пусть садится и рассказывает, что знает, — распорядился полковник. И, поймав испуганный взгляд арестованного, добавил: — Если жить хочет.
Напротив Александрова расположился капитан Сухарев, спиной к двери боязливо присел арестованный.
— Давай начнем самого начала. Кто ты такой, когда родился, где проживаешь? — Александров всем своим видом демонстрировал серьезность предстоящего разговора.
— Меня кличут Василь Чубарь. Двадцать один исполнилось. На хуторе я живу, близ Сиянцы.
— Хочешь до двадцати двух дожить? — неожиданно спросил полковник.
— А як же, хочу.
— Тогда рассказывай, кто у вас командир, сколько человек в вашей банде, кто надоумил вас напасть на колонну командующего фронтом.
— Тильки мы не бандыты, а паустанцы.
— Повстанцы, значит, — хмуро повторил Александров, едва сдерживаясь. — Вы не с нами воюете, а с такими же украинцами, как вы сами. Три дня назад семью красного командира сожгли в село Митцево. Погибшие женщины и малолетние дети тоже были повстанцами? — устало спросил полковник.
— Как давно ты в банде?
— Призвали мяне у прошлом годе.
— И куда же тебя призвали?
— В украинскую паустанцкую армию.
— И за что же вы воюете?
— За свободную Украину.
Перед ним сидел молодой человек, худенький, не успевший вдоволь поесть хлеба, еще не налюбившийся, но с крепким стержнем.
— Вы с нами воюете, а немцам служите.
— Мы з любой властью воюем, акромя украинской.
— Видно, ты не все понимаешь, парень. Все ваши командиры Абвером завербованы.
Они еще до войны служили немцам преданнее любого пса! Сейчас таких оболваненных, как ты, толпы по лесам скитаются… Где вы оружие берете?
— В боях добываем.
— Немецкое у вас оружие! Кто ваших командиров подготовил? Опять Абвер. Ладно, у меня нет времени проводить с тобой политбеседу и агитировать за Советскую власть. А потом, это не по моему ведомству, я другими делами занимаюсь.
Полковник Александров обдумывал стратегию предстоящего допроса. В арсенале имелось немало способов, чтобы разговорить арестованного.
Для одного достаточно насупленных бровей, на другого возымеет действие повышенный голос, третьего можно просто напугать, четвертого образумит удар кулака по столу. Но особо откровенными арестованные бывают, когда стоят на краю могильной ямы.
В этот раз крайностей следовало избегать. Полковник видел в крупных, слегка навыкате глазах юноши сомнение. Арестованного следовало расшевелить строгостью, попытаться вразумить, как несмышленое дитя.
