Я в восторге, что никто не знает: мы здесь, мы тайна тьмы.
– Тебе нравится темнота, – сказал он. Голос его звучал скрипуче, словно колеса по булыжникам мостовой.
Фелисити посмотрела на него, в глазах ее плясали искорки.
– Да. Она мне нравится, потому что в нее укутываешься ты. Нравится, потому что ты так откровенно ее любишь.
Он крепче сжал трость, дважды стукнул ею по носку сапога.
– Вообще-то, я ее не люблю.
Ее брови приподнялись, она опустила руки.
– Трудно в это поверить, ведь ты царствуешь в ней.
Чтобы не смотреть на Фелисити, он взобрался на гребень крыши и сделал вид, что решает, как бы перебраться на следующую, а затем сказал:
– Ребенком я боялся темноты.
"
"Мгновение, и ее юбки зашуршали по черепице. Она приближалась. Не оборачиваясь, Дьявол знал, что она хочет протянуть к нему руку. Прикоснуться к нему. Он не думал, что сможет выдержать ее жалость, поэтому пошел дальше, на крышу, расположенную ниже, затем по железным ступенькам вверх. И все это время говорил, рассказывал куда больше, чем кому-либо раньше, думая, что этим помешает ей прикоснуться к нему.
Лишит ее желания вообще когда-нибудь к нему прикасаться.
– Свечи стоили дорого, – говорил он, остановившись на следующей крыше и устремив неподвижный взгляд на фонарь, болтающийся у входа в таверну внизу. – А в трущобах мы делали все, что могли, лишь бы не столкнуться с чудищами, притаившимися во мраке.
Она по-прежнему приближалась, повторяя, как молитву, его имя.
Он ударил тростью по красной черепице, оставив вмятину рядом со своим сапогом, желая повернуться к ней и сказать: «Не подходи ближе.
Не заботься обо мне».
– Было невозможно их уберечь, – сказал он раскинувшемуся внизу городу.
Она остановилась.
– Твоим брату и сестре повезло, что у них есть ты. Я видела, как они на тебя смотрят. Что бы ты ни делал, ты берег их как мог.
– Это неправда, – резко ответил он.
– Ты тоже был ребенком, Девон, – сказала она ему в спину так тихо, что он едва расслышал свое имя.
Вранье. Конечно, он его расслышал. Его имя на ее губах подобно спасению души.
Которого он не заслуживает.
– Понимание этого не мешает мне сожалеть.
Она добралась до него, но не прикоснулась, а просто села у его ног на конек крыши, глядя на него снизу вверх.
– Ты слишком жесток к себе. На сколько ты мог быть старше?
Вот тут следовало прекратить этот разговор и отвести ее вниз, сквозь люк в следующей крыше, ведущий в его контору. Следовало отправить ее домой. Вместо этого он сел рядом с ней, глядя в другую сторону.
