– И чему я научусь там? Как быть жертвенной овечкой? Как выйти замуж за мужчину, которого не люблю? Как спасти семью, на которую, как внезапно выяснилось, я обижена куда больше, чем следует?
Он снова негромко рыкнул:
– А чему, по-вашему, вас научит это место?
«Как завоевать тебя».
Она сглотнула.
– Всему тому, в чем вы мне отказали.
Он прищурился.
– Вы помните, что я говорил вам про страсть, Фелисити? Я говорил, что она не похожа на любовь – она не терпелива, она вовсе не то, о чем любит нам рассказывать Священное Писание.
Это не желание. Это настоятельная потребность.
Жар исходил от него волнами, окутывая ее обещанием, звучавшим в этих словах. Каково это – знать, что он нуждается в тебе? Так же ли это головокружительно, как то, что ты нуждаешься в нем?
Потому что она чувствовала, что он ей необходим.
Конечно, именно поэтому ей стало так больно, когда он покинул ее, а вовсе не потому, что она его любит.
И тут он добавил:
– Страсть приходит с самым худшим из грехов, а не с лучшей из добродетелей.
Она уловила в его словах вину и не удержалась: подняла руку, прикоснулась пальцами к его щеке, желая, чтобы перчатки куда-нибудь исчезли. Желая ощутить его кожу.
– Ты все знаешь о грехе, верно, Дьявол?
Он закрыл глаза, подался навстречу ее прикосновению, и ее пронзило наслаждением.
– Я знаю о грехе больше, чем ты можешь вообразить.
– Однажды ты сказал мне, что видишь мой грех, – проговорила она.
Его красивые глаза снова открылись, сейчас они были темнее, чем обычно, и в них застыло понимание.
– Это зависть. Ты завидуешь их месту в обществе. Их жизни. Тому, что их в обществе принимают.
Возможно, когда-то так и было. Возможно, было время, когда она сделала бы все, что угодно, лишь бы снова вести жизнь, какую ведет все общество. Тогда она считала это счастьем. Но теперь – нет.
– Ты ошибаешься. Не это мой грех.
Теперь руку поднял он, чтобы прикоснуться к ней. Его восхитительно теплые пальцы легли ей на щеку.
– Тогда что?
– Желание, – ответила Фелисити едва слышно.
Он негромко выругался в темноте.
Такой близкий. Такой невозможно, прекрасно близкий.
Она настойчиво продолжала, зная, что не следует это делать, но не в силах остановиться:
– Я хочу тебя, Дьявол. Хочу соблазнить тебя. Хочу быть твоим пламенем. Но боюсь… – Она замолчала; ей ужасно не нравилось, как он на нее смотрит, как будто видит каждое слово прежде, чем она его произнесет. А может, и правда видит. Какая разница. – Боюсь, что вместо этого я стала твоим мотыльком.
