Они являлись редко, но были ужасны.
Возможно, он видел во сне сражение? Хоть бы так. В них тоже мало хорошего, но обычно Джейми довольно быстро приходил в себя и позволял мне ласково баюкать его в объятиях, пока снова не засыпал. Мне очень хотелось сделать это сейчас. В очаге позади меня треснул уголек, и крохотная вспышка на миг осветила лицо мужа. К моему удивлению, он выглядел умиротворенным. Взгляд широко раскрытых глаз был устремлен на что-то, доступное только ему.
— Что такое? — прошептала я через несколько мгновений.
— Что ты видишь, Джейми?
Он медленно покачал головой, по-прежнему глядя в одну точку. Однако постепенно сфокусировал взгляд на мне и глубоко вздохнул, плечи его расслабились. Он потянулся ко мне, и я едва ли не кинулась в его объятия и крепко сжала.
— Все в порядке, саксоночка, — произнес он мне в волосы. — Я не… Все в порядке.
Голос звучал странно, почти озадаченно, но, похоже, он и в самом деле был в порядке. Джейми нежно потер мою спину между лопатками, и я понемногу успокоилась.
Несмотря на прохладу в комнате, от него исходил жар; доктор во мне быстро оценил его состояние — ни озноба, ни судорог. Дыхание совершенно нормальное, как и сердцебиение, которое я отчетливо чувствовала своей грудью.
— Ты… расскажешь мне? — спросила я, слегка отстраняясь.
Иногда он соглашался, и это немного помогало. Но чаще отказывался и просто трясся, пока сон его не отпускал.
— Не знаю. — В голосе по-прежнему звучала нотка удивления. — Это был… Каллоден, только… не такой, как всегда.
— А какой? — осторожно спросила я. Из его рассказов я знала, что он помнил только обрывки битвы, отдельные яркие образы. Я никогда не старалась вытянуть из него больше, но заметила, что такие сны приходили тем чаще, чем ближе на горизонте маячила очередная битва. — Ты видел Мурту?
— Да. — Удивление в голосе усилилось, рука замерла на моей спине. — Он был там, рядом со мной. Я разглядел его лицо: оно сияло, как солнце.
Такое описание его покойного крестного отца было более чем странным.
Мурта представлял собой один из самых суровых образцов шотландской мужественности, когда-либо живших в Нагорье.
— Он был… счастлив? — неуверенно спросила я.
Я не могла представить, чтобы кто-нибудь ступивший в тот день на Каллоденскую пустошь мог выдавить из себя улыбку, даже герцог Камберлендский.
— О, более чем счастлив, саксоночка… Переполнен радостью. — Он отпустил меня и заглянул в лицо. — Как и все мы.
