Я все гадала, в какое время был сделан тот первый набросок — ночью или днем? Сначала я нарисовала ее в естественном освещении, но потом подумала, что…
— …что, если принять во внимание ее «профессию» и тот факт, что автор наброска — один из клиентов, это наверняка происходило вечером, — закончил он за сестру. — Вы правы. Скорее всего, так и было.
Уильям кивнул на портрет, скрытый под тонкой муслиновой вуалью.
— Я почти уверен. В комнате был очаг — по крайней мере, во время моего единственного визита. И красные стены; от них даже воздух в комнате казался красноватым.
Но я видел Джейн только при свете свечи. У нее за спиной, чуть выше головы, стояла свеча с медным отражателем. Свет падал на ее макушку и одну сторону лица.
Сестра удивленно приподняла брови, слегка широковатые для женщины.
— У вас отличная зрительная память, — сказала она без тени иронии. — Вы когда-нибудь пробовали рисовать — красками или карандашами?
— Нет. — Уильям немного оторопел. — Хотя в детстве у меня был учитель рисования.
А что?
Брианна загадочно улыбнулась.
— Наша бабушка была художницей. Возможно, вам что-то от нее… передалось. Как и мне.
Уильям вздрогнул и покрылся мурашками, шокированный таким предположением. Наша бабушка…
— О господи, — пробормотал он.
— Я очень на нее похожа, — бросила она невзначай, открывая ему дверь. — И вы тоже. Нам обоим достался ее нос.
121
Порция милосердия[294]
Фрэзер-Ридж
Я находилась в хирургической, сортируя семена и радуясь богатым запасам, когда послышался робкий стук.
Входная дверь была незаперта — мы держали ее открытой, чтобы не мешать свежему воздуху свободно проникать в дом. Обычно посетители громко звали нас с порога, но сейчас до меня доносилось лишь перешептывание и шарканье ног. Я высунула голову, чтобы посмотреть, кто пришел.
К моему удивлению, на крыльце собралась приличная толпа из женщин и детей; при виде меня они заметно всполошились. Одна из женщин (вероятно, предводительница), набравшись храбрости, вышла вперед. Я узнала ее: это была миссис Макилхенни.
Или Матушка Харриет, как все ее называли. Убеленная сединами, трижды вдова и мать тринадцати детей, а также бессчетного количества внуков.
— С вашего позволения, a bhana-mhaighister, — неуверенно заговорила она, — мы хотели бы поговорить с Хозяином.
— Э-э… — промямлила я, совершенно сбитая с толку. — Я… Да, конечно. Пойду скажу ему, что вы пришли. Ой… может, зайдете?
В моем голосе звучала такая же неуверенность — по той же причине.
