Один из них — тот американский генерал? Кавалерист?
Брианна кивнула и молча сдернула муслиновую вуаль с портрета Казимира Пулавского.
Вмиг посерьезнев, Уильям подошел к холсту и долго стоял перед ним, ни слова не говоря. Наблюдая за братом, Бри уловила в его взгляде воспоминания о бесконечных часах, которые они с Синнамоном провели с ней рядом, поддерживая и защищая ее на протяжении той ночи, полной печали и мрака.
С этим портретом пришлось повозиться. Когда она рисовала, перед глазами вставали образы темной палатки и нескончаемой вереницы понурых мужчин со следами крови и пороха на одежде — свидетельствами проигранной битвы.
Ей мерещился всепроникающий запах гангрены и немытых тел, от которого не было спасения, и лишь редкие порывы ветра с болот дарили мимолетное облегчение.
— Поначалу я не знала, как к нему подступиться, — тихо заговорила Брианна, встав возле брата. — Уж слишком там было… — Она неопределенно махнула рукой; но Уильям понял, что именно и почему было «слишком», поскольку находился тогда рядом.
Он кивнул и взял сестру за руку, не поворачивая головы.
— Однако в конце концов нашли подход. — Фраза прозвучала как утверждение, а не вопрос. Большая теплая ладонь брата еще крепче обхватила ее пальцы. — Или вам кто-то подсказал?
Брианна рассмеялась, хотя в глазах у нее стояли слезы.
— Лейтенант Хэнсон. — Она сглотнула ком, заранее зная, что это не поможет унять дрожь в голосе. — Когда он… подошел к нам. После того как все закончилось и полил дождь — мы тогда выходили из палатки.
Помните? Он сказал… Не смогу повторить — это было на польском…
— Pozegnanie, — тихо произнес Уильям. — Прощайте.
Кивнув, она сделала глубокий вдох.
— Да. Единственная деталь, дающая представление — пускай и призрачное — о генерале. Вернее, о человеке, каким он был.
Смахнув слезы, Бри откашлялась и посмотрела на портрет.
— После этого, — продолжила она, вновь обретя способность дышать, — для меня оно… то есть он перестал быть просто мертвым телом. Или героем — хотя мне ничего не стоило изобразить его верхом на лошади, палящим из мушкета и тому подобное.
Возможно, армия ждала от меня именно такой картины — скорее всего! Но…
— У солдат тоже есть чувства, — сказал он с легкой улыбкой. — Пускай не такие возвышенные, зато настоящие. Мы понимаем, что такое смерть. И… картина прекрасна.
Брианна сжала его руку и отпустила, чувствуя, как на душе становится легче. Затем кивнула на последний портрет, все еще занавешенный муслином.
