— Просто потрясающе!
— Это… — начал было Синнамон, однако так и не договорил, продолжая разглядывать свое изображение. Затем слегка тряхнул головой и повернулся к другу. — Я… и правда так выгляжу?
— В точности, — подтвердил Уильям. — Хотя в жизни ты не настолько чистый. Разве ты никогда не смотришь на себя в зеркало, когда бреешься?
— Oui, но… — Невозмутимость на лице индейца сменилась восхищением, и он нерешительно придвинулся чуть ближе к портрету. — Mon Dieu, — прошептал Синнамон.
Брианна изобразила его в сером костюме — единственном, который у него был, — белоснежной рубашке и шейном платке с кружевной отделкой, спускавшейся на широкую грудь.
Уильям одолжил другу маленькую золотую булавку с головкой в форме цветка: середину украшал ограненный розовый топаз в окружении лепестков из зеленой амальгамы.
Она убедила его не надевать парик и не умащать волосы медвежьим жиром, которым он иногда пытался пригладить непокорные кудри. Синнамон предстал на портрете с пышной медно-рыжей шевелюрой, венчающей красивую крупную голову; едва заметные красноватые блики отражались на скулах и подбородке.
Он силился придать лицу решительное и серьезное выражение, однако Брианна смогла уловить озорные искорки, которые вспыхивали порой в его глазах, — она провела с ним достаточно много времени, пока делала наброски. Ей удалось перенести этот веселый блеск на холст с помощью крошечных белых мазков, чуть разбавленных лимонными нотками.
— Это… — Индеец помотал головой и зажмурился, едва сдерживая слезы.
Брианне даже стало немного жаль парня, но радость от его реакции перекрывала все остальные чувства.
Не в состоянии справиться с бьющими через край эмоциями, Синнамон вдруг повернулся к ней и сгреб в объятия.
— Спасибо! — прошептал он ей в волосы. — О, спасибо!
* * *После того как явившаяся на зов Хенрике принесла три бокала и бутылку вина, они выпили за здоровье Синнамона и его портрета.
— Вам не кажется странным пить за здоровье портрета? — спросила Бри, но все же выпила.
— По-моему, это самый здоровый портрет на свете! — Уильям закрыл один глаз и, прищурившись, посмотрел на картину через наполненный красным вином бокал.
Затем повернулся к Брианне. — Если хотите, можем выпить и за художника!
— Ура! — воскликнул Синнамон. Поднял бокал и залпом осушил. Глаза его сверкали, волосы стояли торчком, он весь светился, украдкой бросая взгляды на портрет, словно хотел удостовериться, что тот никуда не делся и не стал вдруг изображать кого-то другого.
