Затем раздался возмущенный голосок Мэнди:
— Ты плохой, плохой, плохой! Ненавизу тебя! Ты плохой и попадес в ад!
Роджер вскочил на ноги.
— Аманда! — крикнул он. — Ну-ка марш сюда!
Я глянула назад: с перекошенным от ярости личиком Аманда пыталась выхватить у Жермена Эсмеральду. Тот держал куклу высоко над головой Мэнди, уворачиваясь от пинков маленьких ножек.
Услышав крик Роджера, Жермен вздрогнул и повернул голову; Мэнди не преминула со всей силы заехать ему по голени носком довольно увесистого ботинка. Послышался глухой удар, и Жермен завопил от боли.
Потрясенный Джемми выхватил куклу, сунул ее в руки сестре и, бросив виноватый взгляд через плечо, побежал в сторону леса. Следом ковылял Жермен.
— Джеремайа! — взревел Роджер. — А ну, стой!
Джем замер как вкопанный, однако Жермен и не думал останавливаться и вскоре скрылся в кустах.
Услышав позади странный хрипящий звук, я торопливо обернулась: побледневший Роджер держался обеими руками за горло.
— Что с тобой?
— Я… не знаю, — просипел он, выдавив улыбку.
— Наверное, растянул связки.
— Папочка? — раздался рядом тонкий голосок. Аманда театрально шмыгала носом, размазывая по лицу слезы и сопли. — Ты на меня сейдися?
Роджер с шумом вдохнул, откашлялся и присел на корточки, чтобы обнять дочь.
— Нет, моя хорошая, — сказал он тихим, но вполне нормальным голосом. Невидимая пружина внутри меня начала разжиматься. — Я не сержусь. Хотя нехорошо говорить людям, что они попадут в ад. Пойдем-ка умоем тебе личико.
Он встал с дочкой на руках и повернулся к столу, где стоял таз и кувшин для мытья рук.
— Давай помогу, — предложила я, протягивая руки к внучке. — А ты пока можешь сходить и… побеседовать с Джемом.
Роджер промычал что-то невразумительное и передал ребенка. Мэнди, которая обожала обниматься, с жаром обхватила меня руками и ногами.
— А куколку тозе умоем? — спросила она. — Плохие мальчишки ее запачкали!
Слушая вполуха, как внучка бормочет нежности Эсмеральде и проклятия брату и Жермену, я пыталась уловить, что происходит внизу.
Звонкий мальчишеский голос выкрикивал оправдания, более низкий и уверенный мужской баритон что-то ему втолковывал. Слов было не разобрать. Однако Роджер говорил — я не слышала ни хрипа, ни кашля… Уже неплохо.
Даже смог накричать на детей! Ему и раньше случалось напрягать голосовые связки — как и любому родителю, тем более на открытом пространстве, — но всякий раз после крика он срывал голос и закашливался, пытаясь прочистить горло.
