Пока они с усилиями пробирались в сумерках по валунам через густой кустарник, разговор сошел на нет.
— Во сколько вы впервые увидели убийство? — вдруг спросил Роджер в спину Джейми.
— В восемь, — без колебаний ответил тот. — Во время драки, когда мы угоняли скот. Я тогда не слишком переживал.
Он поскользнулся на камне, однако вовремя схватился за еловую ветку и удержал равновесие. Твердо стоя на ногах, Джейми перекрестился и что-то пробормотал себе под нос.
В воздухе разлился запах помятой хвои; они пошли медленнее, глядя под ноги.
Интересно, — подумал Роджер, — действительно ли в сумерках запахи ощущаются сильнее или просто зрение уступает место другим органам чувств?
— В Шотландии, — неожиданно произнес Джейми, — во время Восстания я видел, как мой дядя Дугал убил одного из своих людей. Жуткое дело, хотя и во имя милосердия.
Роджер перевел дыхание, собираясь сказать… Он не знал, что именно, но это не имело значения.
— А потом я убил Дугала прямо перед битвой. — Джейми не обернулся, продолжая медленно и упорно карабкаться вверх.
Гравий время от времени скользил под его ногами.
— Знаю, — сообщил Роджер. — И по какой причине. Клэр нам рассказала. Когда вернулась и считала вас погибшим, — добавил он, видя, как напряглись плечи Джейми.
Наступила долгая пауза, нарушаемая только тяжелым дыханием и высоким, тонким свистом охотящихся ласточек.
— Не уверен, — сказал Джейми, осторожно формулируя мысль, — смог ли бы я умереть за идею. Нет, это прекрасно, — поспешно добавил он.
— Только… Я спросил Брианну насчет тех, кто придумывает идеи и облекает их в слова, — многие ли из них сражались в реальности?
— Вы имеете в виду, во время революции? Вряд ли они сами воевали, — с сомнением произнес Роджер. — То есть будут воевать. За исключением Джорджа Вашингтона, хотя он не из тех, кто много разглагольствует.
— Он умеет разговаривать с солдатами, уж поверь, — криво усмехнулся Джейми. — А не с королем или газетчиками.
— Конечно. Однако, — справедливости ради уточнил Роджер, отводя смолистую сосновую ветку, от которой ладонь тут же стала липкой, — Джон Адамс, Бен Франклин и другие мыслители с говорунами рискуют своей шеей так же, как вы… как все мы.
— Да.
Склон круто пошел вверх, и какое-то время они поднимались молча, нащупывая путь по неровной гравийной осыпи.
— Думаю, я не смог бы умереть — или повести людей на смерть — только за идею свободы. Не теперь.
— Не теперь? — с удивлением повторил Роджер. — А раньше?"
"— Да.
