Благодаря приметной шевелюре выросший во французской миссии сирота и получил свое имя[48].
— Джон Синнамон, сэр. Ваш покорный слуга… сэр.
Бывший лазутчик подобающим образом согнулся в поклоне, хотя «сэр» прозвучало с оттенком сомнения.
— Уильям Рэнсом. К вашим услугам, сэр. — Уильям улыбнулся и протянул руку.
За последние несколько лет Джон Синнамон заметно возмужал и обзавелся крепким рукопожатием. Теперь он был на пару дюймов ниже и шире Уильяма.
— Простите мое любопытство, мистер Синнамон, — но как, черт возьми, вас сюда занесло? — спросил Уилли, отпуская руку парня.
Они познакомились три года назад в Квебеке; тогда молодой лейтенант провел в компании индейца-полукровки (примерно одного с ним возраста) большую часть долгой холодной зимы — охотясь и ставя ловушки на зверя.
У него вдруг мелькнула абсурдная мысль, что Синнамона отправили на его поиски. Конечно, это полная ерунда: Уильям ни разу не упоминал «Гору Джосайи». А даже если упоминал бы — откуда индейцу было знать, что он появится именно здесь? В последний раз Уильям посещал плантацию лет в шестнадцать.
— Сюда? — К его удивлению, широкие скулы Синнамона залились краской. — Я… кхм… В общем, я направляюсь на юг. — Лицо парня стало пунцовым.
Уильям вскинул бровь. Вирджиния в самом деле находится к югу от Квебека — однако это далеко не самая южная часть Америки. К тому же «Гора Джосайи» расположена в стороне от дорог. Ему пришлось сплавляться с конем на барже до Оврагов, где горные обвалы неожиданно преграждают путь бурлящей от водопадов Джеймс-ривер.
Дальше можно проехать только верхом. По дороге он встретил лишь трех человек — да и те направлялись в противоположную сторону.
Тут широкие плечи Синнамона расслабились и выражение беспокойства на лице сменилось облегчением.
— Вообще-то я приехал повидать друга, — сказал он, кивнув на дом.
Уильям резко обернулся и увидел другого индейца, который пробирался сквозь колючий малинник, заполонивший бывшую лужайку для крокета.
— Маноке! — окликнул Уильям.
Затем крикнул громче: — Маноке!
Тот поднял голову. Лицо пожилого индейца осветилось радостью, и Уильям вдруг ощутил прилив безмятежного счастья, чистого, словно весенний дождик.
Индеец остался таким же ловким и поджарым — лишь морщин на лице прибавилось. Обнимая его, Уильям почувствовал исходящий от знакомых волос запах костра; сами волосы — по-прежнему густые и жесткие — тронула седина, и теперь в них появились дымчатые пряди.
