Я приписал ему капельницы и еще несколько препаратов, которые нужно будет принимать в течении двух месяцев. Причин для волнений нет, с ним все будет хорошо, — заверяет нас Валентин Петрович.
— Слава богу, — выдыхаю, потирая переносицу. Костя тоже расслабляется, Лялечка рядом перестаёт реветь, растирает слёзы и остатки макияжа по лицу. — К нему можно?
— Да.
Я делаю шаг к двери, целующую в палату, но Костя дергает меня за рукав, останавливая.
— Не думаю, что это хорошая идея. Пусть отец немного придет в себя, потом встретишься с ним.
Твоя выходка могла стоить нам слишком дорого, Рома. Ты в семье всегда был самым рассудительным и серьезным. Последнее, чего мы от тебя ждали разыграть с девушкой любовь перед семьей. Мира казалась мне такой порядочной, но оказывается это все было ради денег.
— Не смей так говорить о ней. Может я в чем-то и был не прав, но она здесь ни причем. Иди к отцу и убедись в том, чтобы он поверил, что вся грязь, вылитая на нас репортерами, была лишь провокацией. Я поговорю с ним завтра, мне нужно решить еще кое-какие важные дела.
Я резко разворачиваюсь и иду к выходу. Волнение за отца постепенно ослабевает и теперь все что я чувствую всепоглощающий гнев. Мне хочется уцепиться за тонкую шейку Дины и мучить ее, чтобы просила о пощаде. У меня нет ни капли сомнения, это ее рук дело. Не зря она столько времени рядом вертелась, вынюхивая что-то.
Я сажусь в автомобиль и одновременно с этим мне приходит сообщение от начальника службы безопасности, что Дина у них, ее везут на Песочную.
"
"Старый офис, в котором уже долгое время хранится всякая макулатура и нерабочие компы, встретил запахом сырости, паутиной и пылью. А еще громкими угрозами Дины в сторону моих ребят.
Нужно было ей кляпом рот заткнуть, мой голос заставляет слишком борзую Дину резко замолчать. Ее испуганный взгляд встречается с моим и она сразу же расслабляется.
Стоило бедняжке понять, кто ее похитил, страх явно начал отпускать.
Она почему-то думает, что если это я, то ничего ей не сделаю.
Очень зря.
— Что это ты за спектакль разыграл с похищением? — на ее лице появляется кривая улыбочка, но неуверенность скрыть у нее не получается. Она привязана к стулу и обездвижена. Надеюсь, за те полчаса, что она провела здесь в неведении, успела испугаться до чертиков и начать прощаться с жизнью.
— Я бы на твоем месте не радовался так моему появлению, — я нахожу в углу табуретку, переношу ее и с грохотом ставлю напротив Дины.
