Били молча, ожесточенно, только тяжелое дыхание нескольких разъяренных женщин давало ей понять, что все происходит не во сне, да еще боль. Острая боль в ребрах, в голове, спине…
Она потеряла сознание, очнулась к утру на своей кровати, но пошевелиться не могла. Губы слиплись, заплыл левый глаз, все тело ныло так, что даже дышать было больно."
"К подъему она так и не встала. Пришедший дежурный хмыкнул и пообещал карцер, если не встанет немедленно.
Кристина не могла даже пошевелиться, пыталась, цепляясь рукой за раму кровати, но боль во всем теле, словно магнитом, тянула обратно на матрас.
Дежурный, от двери внимательно наблюдавший за ее попытками, заподозрил неладное, подошел ближе, увидел заплывший глаз:
– Это что еще такое?
– Упала… – еле вывернула Кристина, понимая, что говорить правду – себе дороже, он-то сменится, а ей ночевать с этими гиенами, которые ее добьют.
– На кулак, что ли?
– На косяк…
– Да уж вижу. Ладно, сейчас врача пришлю.
Дневальная, пожилая заключенная в темно-синем платье и зеленой кофте, все это время стояла, опираясь на швабру, и внимательно прислушивалась к разговору.
Как только дежурный скрылся за дверью, она шустро подбежала к кровати и, наклонившись к самому лицу Кристины, зашептала:
– Правильно, девка… вот так и дыши – сама упала. Иначе совсем искалечат. У «смотрящей» нашей, у Ксаны, мужик дочку убил… она здесь за то, что ему нож в горло воткнула, когда девочку задушенной нашла… так что за детей она очень злая…
– Я… никого не… убивала… – с трудом выворачивая слова, прошептала Кристина.
– Это… несчастный случай… был…
– Все так говорят, девка.
– Я не все… я не хотела, чтобы он… я его любила… – Кристина почувствовала, как по щекам потекли слезы.
Плакать она не хотела, как не хотела вообще кому-то демонстрировать свою слабость, но слезы лились непроизвольно, а сил поднять руку и вытереть их не было.
Ее забрали в санчасть, но и там оказалось неспокойно.
Нет, здесь уже не били – опасались, но могли вывалить на кровать кашу за завтраком, разлить компот или суп, уронить на пол хлеб при раздаче.
И все это с ясным взглядом и кривой ухмылкой – мол, так тебе и надо, сволочи.
Кристина терпела. За время, проведенное в камере, она ослабла морально, потому никак не могла заставить себя собраться и дать отпор. Ведь стоило только один на один пристально посмотреть в глаза любой из этих баб – и ее мучениям пришел бы конец, однако сил на это совершенно не было.
