— Я все равно закажу, — сказала, потянувшись к отельному телефону.
— Смени гражданство.
— Что? — я повернулась к Каю и вопросительно приподняла бровь.
— Озаботься о своей неприкосновенности, — мрачно сказал он.
— Что ты имеешь ввиду?
— Раз кронпринц смеет говорить тебе, что он запрет тебя в темнице для пыток, забери у него эту возможность. У тебя прабабушка была герцогиней империи Лета. Ты имеешь право подать прошение о передачи ее титула тебе.
— Откуда тебе об этом известно?
— Разве я не обязан это знать?
Моя прабабушка Абигайл Довон уже давно была всеми позабыта.
В прошлом я какое-то время интересовалась ею, ведь, когда пыталась создать семейное древо и дошла до ее очереди, сильно заинтересовалась. Но даже папа толком ничего не смог мне рассказать. Думаю, Фавст и Анаис про нее вовсе не слышали.
Прабабушка Абигайл и правда была герцогиней империи Лета, которая граничила с нашей империей. Но она являлась последней в своем роду и ей требовалось найти мужа, чтобы продолжить герцогский род Довон. Вот только, она влюбилась в нашего прадедушку, а он не захотел оставаться в империи Лета.
Уговорил прабабушку уехать сюда, а позже, при женитьбе, так же уговорил ее взять его фамилию, чтобы их дети стали полноправны именно в нашей империи.
То есть, герцогский род Довон империи Лета прервался. Я слышала лишь то, что прабабушку это до конца дней мучило. Она вышла за любимого человека, но возложенную на нее обязанность разрушила. Это практически тоже самое, что предать всех своих предков. Тем более, герцогский титул слишком значим.
Но Кай был прав. Если я подам заявление на передачу титула прабабушки Довон мне, в этой империи я стану чужестранкой. Вот только кронпринц больше не будет иметь права так вести себя со мной. Одно дело разговаривать так со своей подданной. Совсем другое — с герцогиней империи Лета. Этот титул станет моей защитой.
Переезд
Этой ночью мы с Каем остались один на один в этом номере, а когда наступило утро, разошлись, но лишь для того, чтобы вечером опять встретиться.
Мы вдвоем понимали, что новая наша встреча будет совершенно другой. Наши положения и мысли станут другими. Во всяком случае, это касалось меня. Более того, многое изменилось уже именно ночью.
Когда я вернулась домой, отец попытался сделать мне крайне строгий выговор. Более того, намеревался наказать за то, что я не ночевала дома, но я с самого начала все это пресекла.
— Я уже давно не ребенок, чтобы меня наказывать, — сказала, садясь за стол напротив отца.
