Говорил, что у каждой божьей твари – крылатой, ползучей, ходящей на четырех лапах или на двух ногах, – имеется свое место в мире.
- Даже у комаров? – помню, спрашивала у него.
- Даже у комаров, Шани! У тебя тоже есть свое место, и ты обязательно его найдешь, – уверенно заявлял он.
Но где было его собственное?..
Вернее, был ли он счастлив рядом с моей всегда печальной мамой и мной, дочерью пирата, которую он любил, как свою собственную?
Этого я не знала.
Возможно, папа находил успокоение, лазая по горам в поисках новых видов насекомых, пока однажды не сорвался со скалы.
Его искали всем поселком три дня и три ночи, а на утро четвертого нам его вернуло море.
Всхлипнув от нахлынувших воспоминаний, я положила папину книгу в саквояж, после чего, наклонившись, отодвинула половицу и достала оттуда завернутую в старую тряпицу небольшую шкатулку.
Развернув тряпье, я с благоговением открыла простенькую крышку, после чего прикоснулась к маминому амулету."
"Старая серебряная цепочка, немного потемневшая от времени, и кулон – овальный, из неизвестного мне синего камня, но с завораживающим, будто живущим внутри него светом.
Казалось, если долго на него глядеть, то можно увидеть глубь моря…
Иногда я так делала: всматривалась в синий камень до боли в глазах. Так долго, пока мне не начинало казаться, что кто-то или что-то смотрело на меня в ответ – непостижимое и немного пугающее.
Тогда я отводила глаза, после чего прятала амулет в шкатулку.
Вот и сейчас я провела пальцем по камню. Это было единственное, что мне осталось от матери, – ну, кроме моих воспоминаний.
Когда она заболела, то папа продал все свои и ее вещи, пытаясь отыскать лекарство, хотя в деревне говорили, что от разбитого сердца такого не существует.
Но эту вещь мама продавать ему запретила.
Я вновь прикоснулась к кулону. Думала уже повесить его на шею, чтобы память о маме придавала мне сил. Но потом решила, что не стоит привлекать к себе внимание.
К тому же я собиралась в город посмотреть, как именно тот пират избежит виселицы.
Решив, что в столицу шкатулку я обязательно возьму, я снова замотала ее в тряпки и вернула в тайник.
На глаза навернулись слезы, потому что я продолжала думать о маме.
Леди Амелия ДиРейн, родом из богатейшей и влиятельной семьи Арвена, о которых мы даже проходили в школе.
ДиРейны сделали многое для нашего королевства, послужив Арвену на славу. Но слишком гордые и высокомерные, они отринули мою мать, словно испорченную пиратом вещь.
