- Всю свою жизнь я мало заботился о своей семье, но теперь пришло время это изменить, – добавил он.
В кабинете на какое-то время повисла тишина. Затем попечители наперебой принялись поздравлять академию Керна и ректора, а заодно хвалить ДиРейна за принятое им верное решение.
Один лишь Рубио Энарис глядел на всех с кислым лицом, а пожилой попечитель с залегшими под глазами тенями незаметно крутил под мантией золотую табакерку, в которой уже давно – который год – не лежало табака.
Ее предназначение было совсем в другом.
***Это было просторное помещение с высокими арочными окнами и со старательно задернутыми темными портьерами. Внутри царил полумрак – полуденное солнце с трудом пробивалось сквозь щели в кое-где неплотно закрытых шторах, но тусклый свет давали лишь зажженные повсюду свечи.
Их отблески отражались на отполированных досках паркета. Заодно они скользили по мраморным телам статуй, стоящих в глубоких альковах.
Именно таким был приемный зал в столичном особняке одного из богатейших аристократов Керна, который он, будучи и сам адептом, предоставил для собрания Ордена Бездны.
Сегодня в его дом прибыло около двух дюжин человек. Большинство из них принадлежали к высшему эшелону знати Арвена. Но пусть все собравшиеся носили темные мантии, их выдавали украшенные драгоценностями руки.
И еще белые маски, скрывавшие лица."
"Остальные, не столь знатные, стояли чуть поодаль. Они были без масок и держались так уверенно, но зато все как один покорно склонили головы перед своим господином.
Тот был уже здесь.
В самом центре зала на мраморном постаменте стояла массивная золотая шкатулка, инкрустированная драгоценными камнями и покрытая древними письменами.
Ее крышка была откинута, и над ней, вырываясь наружу, клубилась Тьма: то тянула свои протуберанцы к присутствующим, то вздымалась спиралями к потолку.
В центре шевелящейся Тьмы сгустки черноты временами складывались в смутно угадываемое человеческое лицо либо порой в мужскую фигуру, закутанную в темную мантию.
Все собравшиеся, затаив дыхание, следили за содержимым шкатулки, и гробовая тишина в комнате нарушалась лишь их тяжелым, сиплым дыханием.
- Мой господин!.. – наконец дрогнувшим голосом начал один из них и сделал несколько неуверенных шагов к центру зала.
Раболепно поклонился шкатулке, затем еще раз.
У него не имелось маски – поэтому было видно, что он заметно переживал, и по его бледному лицу то и дело катились капли пота.
