Хочешь другого обращения — иди к международникам, они тебя ядом обольют тонко и изысканно.
— Спасибо за совет, — не осталась в долгу я. — Но если отсюда попрут, лучше подамся к алхимикам, яды у них покрепче будет.
— Да у тебя, кажется, и своего хватит. — Он махнул рукой. — Беги, Рейт ждать не любит.
Спрашивать, как он понял, что декан меня ищет, я не стала. Вряд ли кто-то из студентов ходит к руководству по собственной инициативе.
Внутри снова захолонуло, и после каких-то шести лестничных пролетов сердце билось так, словно я взобралась на верхушку высоченной башни.
Я постучалась, успев заметить, что табличка на двери в кабинет декана совсем простая — ни витиеватого шрифта, ни магических плетений, расцвечивающих надпись. И даже имени с титулом нет, просто «декан» и все.
— Войдите.
Я толкнула дверь.
Свет из окна очертил мужской силуэт. Широкие плечи, гордая осанка.
— Ваше сиятельство…
Он обернулся, луч солнца упал на лицо, высветив… половины лица просто не было — один сплошной рубец, кажется, от ожога.
Глаза на этой половине тоже не было, как и повязки, лишь шрамы, склеившие веки.
— Не по уставу, студентка, — сказал он, шагая к столу. Что-то скрипнуло.
— Прошу прощения, господин декан. Я — Лианор Орнелас. Вызывали?
Если на первый взгляд я дала бы ему лет пятьдесят — из-за проседи в волосах и морщин на здоровой половине лица, — то сейчас, когда он, прихрамывая, двинулся к столу, скостила десяток лет. Несмотря на хромоту, двигался он легко и уверенно.
— Вызывал, — кивнул Рейт.
Вдруг провел пальцами там, где должно было быть веко, движение выглядело привычным, словно он повторял его бессчетное количество раз. Интересно, почему он не свел шрамы? Магия это может. Хотя, если глаз потерян, новый все равно не вырастет…
— Нравится? — вдруг резко спросил он. — Вот в это превратится твое хорошенькое личико рано или поздно. Если до того к праотцам не отправят.
— Я намерена дожить до тех лет, когда оно в любом случае перестанет быть хорошеньким, — пожала плечами я.
И все же что-то в его словах зацепило — старость неминуема, но раны… Как ни стыдно мне было, но взгляд сам тянулся к лицу декана, разглядывая бугры и провалы рубцов.
— Останешься на боевом — не доживешь. — Он хлопнул ладонью по столу. — Садись.
Я опустилась на место для посетителя. Декан положил передо мной лист, поставил чернильницу так резко, что капля выплеснулась на полированную поверхность стола.
— Бери перо. Пиши.
