Короткая возня за спиной, ругательство, вырвавшееся у Алека, топот, все ближе и ближе. Родерик обхватил меня поперек туловища, развернул, прижав к груди.
— Нори, погоди. Пожалуйста.
— Род, отпусти ее!
Родерик развернулся, все еще прижимая меня к телу, и я почувствовала себя пушинкой в его руках.
— Моя. Не отдам. — И незнакомые рокочущие нотки в его голосе пробежались мурашками у меня по хребту.
— Род… — В интонации Алека прорезалась сталь. — Отпусти.
Это была не просьба, а предупреждение: не послушаешься — пеняй на себя.
Но объятья Родерика не ослабли ни на миг, и я четко поняла: не послушается, и плевать ему на Алека.
— Помоги Корделии уйти и дай нам с Лианор поговорить спокойно, — сказал он. — Или по крайней мере не лезь не в свои дела.
Я опомнилась.
— Пусти! Не о чем нам с тобой говорить!
Я попыталась рвануться, но Родерик прижимал меня к себе так крепко, что и пошевельнуться не получалось. Крепко и в то же время бережно. Эта неуместная мысль заставила меня рассмеяться, а следом рванулись слезы.
Я прокусила губу, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, но и боль не помогла. Слезы лились из глаз, стояли в горле комом, мешая дышать. Хорошо, что никто не видит.
— Нори не хочет с тобой говорить. И я ее понимаю. Дай ей уйти, Род. Остынет — поговорите. Если она захочет.
Родерик погладил меня по волосам. Я не дернулась — все силы уходили на то, чтобы не разрыдаться. Настолько эти ласковые прикосновения не вязались с тем, что я видела минуту назад.
— Алек, ты прекрасно знаешь, что Корделия помолвлена с бароном Хардингом.
Об этом писали в разделе светских новостей столичного вестника еще весной. Подшивка есть в библиотеке."
"Кажется, эти слова предназначались на самом деле вовсе не Алеку. Только меня они не успокоили. Целовала-то она не барона. И не барон даже не попытался уклониться от этого поцелуя.
— Так жених не шкаф, подвинуть можно, — ухмыльнулся Алек. — К тому же у любой интересной женщины должен быть муж для дела и любовник для души.
— Наглец! Сразу видно, что боевик! — взвилась Корделия.
И когда только успела нас догнать!
— Нори. — Теперь голос Родерика звучал мягко, так мягко, словно гладил. Он чуть отстранился, приподняв рукой мой подбородок. Переменился в лице. — Кто?..
Как можно прорычать слово, в котором нет ни одного «р»? Нелепая мысль промелькнула и исчезла. Я вспомнила, как выгляжу — с синяком, распухшей половиной лица, теперь еще и с красными глазами и носом. Охнула и все-таки вывернулась, спрятав лицо в ладони.
