— И правильно сделаете, — согласился я и приказал: — Тиемахта, проводи верховных жрецов и санги в соседнюю комнату. Пусть там подождут, выпьют вина, пока я с администраторами и писцами решу, что оставить храмам.
Мне надо было, чтобы они вышли из дворца только после того, как все будет закончено. Я пока не знаю, насколько граждане славного города Лагаша активны, склонны к бунтам и прочим проявлениям безмозглости. Пусть верховные жрецы и санги посидят вместе за чашей вина, обсудят случившееся, пережуют обиды, сживутся с ними.
Глядишь, меньше безрассудных поступков совершат.
Писцам я первым делом объявил:
— Как вы слышали, храмам больше не потребуется такое большое количество писцов, многих уволят. Зато мне они будут нужны. Вполне возможно, что я возьму на службу тех из вас, кто докажет, что достоин занять место в моей администрации.
За исключением одного старика, писцы доказали преданность мне, выложили все секреты храмов, рассказали, какие земли лучше, а какие хуже и почему. Вместе с ними мы отобрали для храмов участки рядом с городом: поля, финиковые рощи, сады и пастбища.
Ровно столько, чтобы жилось деятелям культа беззаботно, но не слишком жирно, а то задурят. Земли, расположенные у границ, были разделены на участки для раздачи солдатам моей армии, которая пока что не дотягивала и до полка. Из оставшегося самое лучшее отобрал в собственность государства, чтобы было на что содержать двор и чем выплачивать жалование солдатам на службе. Худшее будет продано любому желающему без права дарить храмам, иначе чрез пару поколений всеми плодородными землями опять будут владеть жрецы.
— Мы тоже можем купить участок? — поинтересовался один из писцов.
— Конечно, — подтвердил я. — По каждому участку будут проводиться открытые торги. Кто заплатит больше, тот и получит. Вырученные деньги пойдут на постройку новых и ремонт старых крепостных стен города.
Услышав эту новость, богатые горожане уж точно не вздумают бунтовать. Раньше рынок сельскохозяйственных земель в шумерских городах был очень узок, и, как следствие, цены зашкаливали, многим было просто не по карману стать землевладельцем, а желание такое есть у многих.
Я заметил, что эта тяга к земле будет доминирующей у оседлых народов вплоть до середины двадцатого века, а у французов останется и в двадцать первом. Мне, выросшему в городе, было глубоко параллельно стремление владеть полями и садами. В этом плане мой кругозор ограничивался приусадебным участком.
