Я принял вызванных в так называемом тронном зале. Это было помещение длиной метров десять и шириной около трех, освещенное четырьмя лампами, заправленными кунжутовым маслом, к запаху которого я все никак не привыкну. В дальнем от двери конце у стены находился трон — непривычный для местных, простенький, без украшений, дубовый стул с высокой спинкой и подлокотниками, изготовленный по моему заказу, с привычной для местных подушкой, набитой овечьей шерстью. Стоит он на трехъярусной, как здесь заведено, платформе, но ступени идут только с боков.
Сложена она из обожженных кирпичей и облицована глазурью. Высотой платформа около метра, так что, даже сидя на троне, я выше тех, кто стоит перед ней. По бокам, возле ступеней, несут службу по три эламита, вооруженных топорами и кинжалами, а у входной двери — четыре шумера с короткими копьями и кинжалами. Вдоль обеих стен сложены из кирпича и застелены овчинами лавки для членов моего совета, который пока в стадии формирования. Сейчас места занимают Тиемахта, Нумушда и шесть командиров фаланг, перешедших на мою сторону.
Обращаясь к Гунгунуму, как верховному жрецу главного и самого богатого городского храма, я поставил в известность деятелей культа:
— Боги сказали мне, что земля должна принадлежать тому, кто ее защищает. Этот человек будет сражаться за нее, не щадя своей жизни. Мне разрешили забрать у храмов лишнюю, оставить ровно столько, чтобы могли служить, не отвлекаясь на занятия хозяйственной деятельностью и накопительством.
Жрецы должны думать только о духовном, посвящать все свое время богам, а не решать, надо защищать родную землю или нет, тем более, что в случае поражения вам ничего не грозит, вас не убьют и не отнимут у вас ничего. Ваше богатство сделало вас предателями своего народа. Вы отказали в военной помощи своему энси в тяжкое для всего народа время, но боги помогли ему и решили наказать вас. Отныне не вы будете владеть землей и солдатами и не вы будете решать, кого защищать, а кого нет.
Такова воля богов!
— Нам боги ничего не говорили, а с нами они общаются в первую очередь, — возразил верховный жрец, довольно молодой, чуть за тридцать, самого бедного городского храма Нуску, бога огня и палящего зноя.
— Поскольку они тебе нчиего не говорили, значит, общаются с тобой в последнюю очередь, — произнес я насмешливо. — Сейчас мы проверим, кого из нас они поддерживают. Мои охранники попытаются убить тебя.
