Разозлить так его мог только более беспринципный человек, если у беспринципности существует градация.
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Гирнисхага, — ответил жрец.
— Можешь остаться здесь жрецом, если не сильно расстроишься, что служить придется другому богу, — предложил я.
— Я готов служить любому богу! — радостно произнес он.
— Это хорошая черта для жреца, — сказал я. — Может быть, со временем у меня найдется для тебя храм получше.
— Буду рад служить верой и правдой земному воплощению богини Нанше! — поклонившись, льстиво молвил жрец Гирнисхага.
Интересно, верит ли он, что я — воплощение бога? На дурака не похож. Подозреваю, что он всего лишь верит, что я верю, что он верит.
— В храме много людей спряталось? — спросил я.
— Он маленький. В него могут поместиться только те, кто хорошо служил богу Шаре, а таких всегда единицы, — уклончиво ответил жрец.
— Хорошо, я прикажу, чтобы храм не трогали, — пошел ему навстречу.
— Спасенные будут за тебя молиться богам! — пообещал Гирнисхага.
— Если им больше нечего будет делать, — отмахнулся я и приказал ближнему лучнику охранять храм, никого не впускать внутрь, чем сильно опечалил.
Со всех концов деревни доносились крики и плач. Мои солдаты вели себя с уммскими крестьянами так же, как уммские воины обращались с жившими здесь до этого лагашскими арендаторами. Все ценное будет отобрано, молодых женщин и девушек сперва изнасилуют, а потом вместе с маленькими детьми сделают рабами, и всех, кто будут сопротивляться, убьют, хотя я приказал, чтобы с убийствами не перебарщивали.
Не потому, что мне стало жалко крестьян. Я уже давно воспринимаю людей, как персонажей компьютерной игры, созданных искусственным интеллектом. Надо будет — создаст новых. Это позволяет ладить с совестью, справедливостью, гуманностью, законностью и прочими вредными излишествами из двадцать первого века. Эти крестьяне мне нужны для очистки каналов. Увидев, насколько большую площадь занимает Гуэдинна, какие здесь хорошие земли и вместительные водохранилища, я решил не возвращать это богатство храму.
Раз не захотели воевать за него, значит, не нужен им.
Я отобрал самого дерзкого из крестьян, который наверняка будет мутить остальных, и сказал ему:
— Иди в Умму и передай энси Ушу, что я вернул своё. Если ему это не нравится, пусть приходит со своим войском. Я буду ждать его здесь две недели.
Отсюда до Уммы пешком идти самое большее два дня. Столько же на обратную дорогу и пара дней на сборы.
